— Ты ответственен не столько за себя, сколько за сотни других жизней: настоящих и будущих, — произношу я. — Наверное, в этом всё дело.

И хотя в ответ мне Бен пожимает плечами, я понимаю — он со мной согласен.

— Что на тебе надето? — спрашивает он, осматривая наряд, предоставленный мне Рисом.

— Ты будешь смеяться.

— Если ты не объяснишься, я так и так буду.

— Рис решил, что будет здорово, если у нас будет униформа.

— А ещё такого костюмчика не найдётся? — Бен дёргает воротник рубашки. — Всё удобнее, чем этот ужас.

Я бы не назвала так синий костюм с белыми вставками и чёрной рубашкой. Подол пиджака чуть удлинён, а вместо галстука на шее повязан платок. Туфли с острыми носами начищены до блеска. Я даже замечаю золотое кольцо на мизинце.

Кто-то явно готовился к сегодняшнему мероприятию.

— Не неси ерунды, ты прекрасно выглядишь. Я узнаю старого доброго Бена — любителя покрасоваться.

Сначала Бен пытается скрыть улыбку за покусыванием нижней губы, но, в конце концов, сдаётся: показательно поправляет манжеты, проводит пятернёй по волосам.

— Вы можете забрать моё тело, но отнять чувство стиля — тут уж нужно хорошенько постараться, — говорит он самодовольно.

Я закатываю глаза, демонстрируя ему своё привычное отношение к подобным высказываниям, а сама вспоминаю сегодняшний сон; ту его часть, в которой присутствовал Бен. Он был так уверен в своих словах, когда говорил, что он мне нравится, а я так мямлила, что даже во сне сама себе не поверила.

Так и сейчас. Смотрю на Бена и что-то чувствую… Возможно, дело в Аполлинарии и её нежных чувствах к Алексею?

Пожалуйста, пусть дело будет именно в этом.

— И сколько оружия ты взяла? — спрашивает Бен.

Одной рукой, изловчившись, приподнимаю блузон, демонстрируя ему пояс с двумя пистолетами и кинжалами.

— Знаешь, такое чувство, что даже если бы я обвесила себя всем имеющимся в штабе, этого бы не хватило, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Пока платье в моих руках окончательно не превратилось в мятый кусок ткани, я бросаю его на кровать. Бен следит за этим действием неотрывно. На несколько долгих секунд он останавливает взгляд на платье. Затем подрывается с места, берёт его, встряхивает и в расправленном состоянии аккуратно кладёт обратно.

— Эх, коротышка, — вздыхает Бен, поправляя складку на юбке платья. — Никакого уважения к чужому труду.