Колдун залез, точнее, заполз на узкую площадку на вершине горы, и, перевернувшись на спину, посмотрел на Персефону снизу вверх:

— Пойдём, а? — тихо сказал он. — Нас там ждут. Я даже согласен взять эту хрень с колодцем вместо рта, которую ты называешь своим сыном, с собой.

Глаза у него были не огненными, а черными, тартарски черными, а волосы не дымными, а темно-русыми. Бросаться он не собирался, просто лежал и смотрел.

Персефона неопределённо пожала плечами:

— Мне хорошо и здесь.

— Я сожру тебя, и станет ещё лучше, — вставил Загрей, приглашающе раскрывая зев. — Соглашайся!

— Ты вообще помнишь меня? — без особого вопроса в голосе уточнил колдун. — А, ладно, я же вижу, что нет. Макарию не помнишь, Деметру, думаю, тоже не помнишь. Ну и ладно.

Персефона задумалась, принялась ворошить память, но в ней, странно обрезанной, как на грех не попадалось ничего подобного. Глядя на её попытки, Загрей обиженно надул губки, как в детстве, и царица решилась.

— Уходи, — сказала она колдуну. — Хватит меня преследовать. Я не хочу тебя видеть. И никуда с тобой не пойду.

Колдун встал, отряхнулся и смешно развёл руками:

— Значит, ты решила остаться тут навсегда? В своем… психоделическом сне?

— Да, — решительно сказала Персефона. Она не совсем понимала, о чем он говорит, но откуда-то знала ответ. — Я решила остаться тут. Тут нет боли, нет страданий, родные матери не травят детей, а герои не превратились в моральных уродов.

Колдун внимательно посмотрел на нее. Долго, долго смотрел. Казалось, от его взгляда начнет таять снег. Потом, видимо, что-то всё-таки разглядел, передёрнул плечами, отвернулся и принялся спускаться со снежной горы:

— Ну, раз тебе здесь так нравится — не силой же тебя тащить! — придётся мне тоже сюда переселиться, — сказал он, даже и не глядя на нее. — Сейчас только схожу за Макарией, я же не могу её бросить. Будем жить у тебя в голове все втроём. Благо ей не привыкать, сначала Арес сожрал, теперь мамина очередь…

— Что?! — завопила Персефона, помчалась по снегу, схватила колдуна за рукав. — Как ты можешь так говорить?! Ты думаешь, я могу…

Она замолчала, схватилась за виски, и колдун медленно протянул руку, коснулся её лица. Очертил пальцами скулу.

— Тише, тише, — прошептал он. — Не кричи. А то твоё альтер-эго опять захочет…

— А что, хорошая же идея, сожрать всех троих, — облизнулся Загрей.

Персефона с возмущением посмотрела на сына…. и удивилась, как она могла принимать это мерзкое, коротконогое существо с огромной пастью и крошечными глазками за сына. «Сын» отводил глаза, но царица все же поймала его взгляд, с минуту вглядывалась в эти мутные, какие-то больные глаза, и от её взгляда Загрей становился все прозрачнее и прозрачнее, пока не истаял.