И смех Афродиты.

Да, звонкий, веселый смех Афродиты, от которого почему-то накатывает тошнота.

Медленно, медленно тянулось время. Час за часом проползали неторопливо, а она все не могла успокоиться. Стоило на секунду прикрыть глаза, перед глазами снова появлялось «достоинство» Ареса, его самодовольная ухмылка, бесчувственное тело Персефоны, распростертое на полу, её бессильно раскинутые, испачканные ихором и семенем ноги.

Это было ужасно.

Периодически Артемида заглядывала в чулан, где Гера и Амфитрита увлеченно дегустировали самогон Гекаты, а Персефона все так же лежала без сознания; иногда позволяла себе короткую вылазку к другому чулану, в котором держали Деметру.

Деметра выла, и Артемиде тоже хотелось выть.

Еще сначала хотелось бросить все и сбежать, потом — снова бросить все, но уже в лицо Афродите. Но что делать с Персефоной, которая до сих пор не пришла в себя? Может, отнести её к источнику Канаф, снова вернуть ей невинность, сказать, что ничего не было? А что тогда делать с Аресом, он непременно начнет хвастаться своим «подвигом».

Артемида пыталась заставить не думать об Аресе, но мысли сами возвращались к тому, что он сделал. Как он обошелся с её подругой.

Как Афродита с ней обошлась.

Минуты тянулись все медленнее, ничего, решительно ничего не отрывало её от мрачных мыслей, и когда в чулане за стеной началось подозрительное оживление, Артемида почувствовала облегчение чуть ли не на физическом уровне.

А уж когда она услышала голос Персефоны, с её плеч свалилась гора размером с Олимп!

— Эй! Кто-нибудь! — кричала подруга. — Откройте! Откройте!

Артемида достала связку ключей, сняла и отбросила в сторону висячий замок и распахнула дверь. Персефона сидела, поджав под себя ноги, с выражением мрачного выжидания на лице; всхлипывала во сне упившаяся самогона Амфитрита; странно ласково улыбалась Геката (хотя, казалось, чему бы ей улыбаться), а Гера сидела в небрежной позе, намотав на руку цепь, и разглядывала собственные ногти.

— Артемида, — безо всякого удивления констатировала подземная царица. Видимо, остальные пленницы уже рассказали, кто её сторожит. И сейчас подруга наверняка уже приготовила речь, призванную уговорить ее, Артемиду, бросить Концепцию и перейти на сторону сопротивления. ещё и упрекать начнет за бездействие. Как Деметра.

Охотница напряглась в ожидании — мысли о побеге и об источнике испарились, сменившись мыслями о долге.

Но Персефона почему-то улыбнулась:

— Артемида, может, ты перестанешь изображать Геру, поймавшую Зевса за изменой…

— Минуточку! Я бы попросила! — возмутилась упомянутая, отрываясь от созерцания ногтей.