Ребята быстро разобрались с остальными шестью. Хоть этот раз и мог оказаться финальным для разведчиков из Невервилля, но судьба была благосклонна, как им казалось.

В этой палатке располагался всего один юнец на вид лет двадцати, остальным же нельзя было дать меньше сорока.

Обыскав все тела, все мешки, каждую постель, даже тумбочки, они вновь ничего не нашли.

Разочарование росло с каждой минутой, пока Адияль не додумался посмотреть ту книжку, которую читал тот мужик, их встретивший.

Пролистав её вскользь, Адияль обнаружил: из неё выпали какие-то бумажки. Как выяснилось, первая была аж посланием прямиком из Центральной Палаты Игъварского Правительства — главного правительственного органа этого государства. Прочитав её, Ольгерд кивнул, дав понять, что миссия завершена. Второй же лист был картой, на которой отмечены те самые сожженные деревни Невервилля — объекты для поражения.

Но как только они собрались убираться оттуда, на весь лагерь прогремели удары караульных колоколов.

— Чёрт! Убираемся! Бегом! — вполголоса пролепетал Джеймс, но было уже поздно: в палатку ворвалась группа игъварских солдат.

XIII.

Семь лет назад…

— Вот ты где. Как лоны природы? — послышался голос Ольгерда, приближающегося к одиноко сидящему у реки товарищу.

— Здесь хорошо, спокойно. Лёгкий ветерок, прохлада, звук текущей воды. Тут приятно сидеть и думать, погружаясь в свои мысли…

— Да? И какие же у тебя мысли? — поинтересовался Ольгерд, сев рядом с Джеймсом.

— Каким будет мой конец? — неожиданно мрачно ответил Джеймс. — Ты ведь близок мне… С тобою я могу это обсудить, как считаешь? Как я умру? От старости ли, а может, от меча в бою, защищая то, что дорого… Время идёт, а я всё ни к чему не пришёл…

— Это ты зря, брат. Я считаю, что ты великий воин и верный товарищ. А твои эти мысли меня тревожат! — ответил Ольгерд, приобняв товарища.

— Ты не понимаешь… Жаль, — отрешенно продолжил Джеймс, смотря в небо. — Суть нашей жизни в чем? Толку от того, чтобы быть, как ты говоришь, великим воином, если ты ничего не сделал? Если после смерти о тебе никто не будет говорить? Если, умирая, ты не даруешь другим что-то светлое? В чём же смысл этого?