Лин играла так же – сосредоточенно, с закрытыми глазами. Ее волосы сияли – или мне так казалось из-за светового круга, в котором она сидела. Ни в одном из взглядов, направленных на нее, теперь не было ни светской скуки, ни ленивого интереса – и Форжо, и Барт застыли, зачарованно глядя на Лин. Пальцы Райнэ отстукивали в воздухе ритм, на его лице разлилось восхищение и блаженство, словно в мире не было ничего прекраснее арфы и арфистки, сидящей в кольце из огня. Лави плакала, даже не думая о том, чтобы стереть блестящие слезы со щек, а Беата рядом сидела с прямой спиной и почти стеклянным взглядом, устремленным в никуда. Голова лорда Саймона лежала на плече Вивианы – я не видела его лица, а самой Вивиане, кажется, было все равно: она слушала музыку, как зачарованная, не моргая.

Хотя почему – как?

Я обернулась к Ренару, понимая, что если поймаю его остекленевший или полный восхищения взгляд, то мне станет совсем страшно. Но нет: что бы ни сделала музыка с остальными, на Ренара это не действовало. Он хмурился и был удивлен, неприятно, словно происходящее не нравилось ему, и смотрел куда-то в сторону и вниз. Не на Лин. И не на меня.

Когда чьи-то пальцы крепко и почти грубо схватили мое запястье, я чуть не подпрыгнула от страха.

– Тише, тише, – насмешливо прошептал Феликс мне на ухо. – Это всего лишь я.

Я повернула голову и чуть не уткнулась носом в его подбородок.

Феликс лениво улыбался.

– Ваши таланты, леди Лидделл, продолжают меня удивлять, а тайны манят, – все так же тихо сказал он. – Что-то хранит ваш разум от колдовства. Даже такого сильного, как чары леди Айвеллин, стекающие со струн этой арфы.

Значит, все-таки чары.

– Ваш разум, мой принц, тоже им не подвластен, – ответила я.

Тоже – шепотом.

Феликс усмехнулся и провел пальцами по моему уху, коснувшись сережки, созданной Шамасом:

– Конечно, неподвластен, – ответил он почти ласково и ловко вытащил цепочку с кристаллом, зацепив ее пальцем. – Не вам одной прислуживают волшебники, а я, моя дорогая, слишком ценен, чтобы не оберегать мой разум и мое тело со всей тщательностью. Какой милый кусок горного хрусталя, – добавил он, натянув цепочку так, что она почти впилась мне в шею, и накручивая ее на палец. – Он вам дорог, раз вы носите его постоянно.

– Это подарок.

– Кажется, я знаю, у кого столь дурной вкус.

Феликс отпустил цепочку, отстранился, будто бы потеряв ко мне интерес, и с улыбкой радостного мальчишки теперь смотрел на Лин. Его пальцы все еще сжимали мое запястье, словно я могла встать и уйти, сбежать отсюда, но я лишь позволила себе повернуться к Ренару.