Тот приложил палец к губам, приказывая мне молчать и не выдавать его, и осуждающе покачал головой, щурясь на затылок Феликса. Ренар все видел и, кажется, понял правильно.

Лин закончила играть, когда первая свеча догорела и погасла. Мелодия затихла не сразу, медленно сошла на нет и растворилась, как эхо в пустой комнате.

Все это время я сидела, нервно сжимая юбку.

Тишина оглушала. На миг показалось, словно с миром что-то не так – в нем больше не было музыки, она исчезла, а вместе с нею исчезла некая ось, костяк, весь смысл существования. Свечи гасли одна за одной, сияние вокруг волос Лин тускнело, словно она тоже была свечой, самой яркой из всех. Когда Феликс ударил в ладоши – один раз, второй, третий – Лин открыла глаза и сама будто бы очнулась. Она заправила прядь волос за ухо, простым, таким земным движением, и ласково погладила остов арфы.

– Вы не обманули меня, мой принц, – сказала Лин громко и ясно. – Это действительно чудесный инструмент. Мне было приятно играть на нем.

– А мне было приятно слушать вашу игру, – отозвался Феликс.

Он выглядел довольным.

Лин встала и вышла из круга свечей, перешагнула через них, приподняв юбку, и осмотрелась, хмурясь, словно искала что-то неприятное:

– Надеюсь, ваши друзья простят вам эту шутку, мой принц, – произнесла она резко и быстро вышла из зала.

Ренар молча вышел вслед за ней.

Феликс даже не пошевелился.

Точнее, единственное, что он сделал – снова схватил меня за запястье, помешав встать и уйти.

– Я вижу страх в вашем взгляде, леди Лидделл, – сказал он с неподдельной обидой. – Что такое? Вам не нравится мое общество?

– Отпустите меня!

Я попыталась вывернуться, но Феликс держал меня крепко.

– Я обещал, что вы уйдете, когда вечер закончится, – сказал он ласковым голосом. – Но покидать дом, не попрощавшись с хозяйкой, невежливо, моя дорогая. А Вивиана, как вы видите, пока еще грезит. Интересно, что она видит? – добавил он беспечно, обводя взглядом всю компанию. – Что они все видят? Вам бы хотелось это узнать?

– Нет! – почти рявкнула я.

– Надо же, – Феликс фыркнул. – Я считал вас более любопытной. Остыньте, Мари, – он снова не дал мне встать и уйти. – Сейчас они очнутся, мы сыграем в какую-нибудь глупую салонную игру, потому что под чарами из них всех повылезали затаенные страхи и несбывшиеся надежды и они все хотят забыть об этом. А потом вы поедете домой и спокойно ляжете спать. Обещаю. Еще час в моей компании, леди Лидделл, и вы забудете обо мне на несколько дней.

Свечи погасли, зал освещало несколько тусклых кристаллов. Тени на лице Феликса складывались в гротескную маску: сквозь идеальные черты его лица проступало что-то иное, холодное, жестокое, казалось, еще немного – и я увижу клыки, которые прячет его тонкая улыбка.