Это было бы красиво, если бы не казалось настолько жутким, что я поежилась под десятком взглядов, нацеленных на меня, словно я зашла в святая святых без спроса – и меня были не рады здесь видеть.

– А вы, леди Лидделл? – спросил Феликс. – Вы разбираетесь в живописи? Научили ли вас этому в вашей школе?

Я лишь покачала головой в ответ.

Разбиралась ли я в живописи?

Сложно сказать.

Я любила историю искусства и без труда могла бы назвать десяток любимых художников – там, в своем мире. Здесь, в мире чужом, я могла, наверное, сказать, что мне нравится, а что нет. Действительно, как школьница.

– Впрочем, конечно, о чем я, – театрально вздохнул Феликс и прошел чуть вперед, покачивая тростью. – Они висят здесь не для того, чтобы кто-то вроде вас, леди Лидделл, мог оценить изящество деталей и красоту мазков. Или работу со светом и цветом, которая, как по мне, кое-где откровенно слаба. Ланнан-ши предпочитают поэтов. У Вивианы сейчас период художников. Ей нравится смотреть на себя чужими глазами, и вот результат.

– Но она не фэйри, – растерянно сказал Ренар.

Словно на минуту начал сомневаться в обратном.

– Конечно, она не фэйри, – усмехнулся Феликс. – Это не мешает ей вдохновлять. Они все живы, эти художники, но за каждой картиной – разбитое сердце. А вас не проведешь, мастер Рейнеке, – принц сощурился. – Даже чарами гламора.

– Я просто хорошо разбираюсь в людях и в способах дурить им головы, – ответил Ренар. – Ваше высочество.

Ухмылка Феликса стала шире:

– Я учту это, – пообещал он. – Если вы налюбовались, мы можем идти дальше.

– Я бы не хотел обидеть гостеприимную хозяйку, – сказал Ренар. – Но от этих портретов у меня мороз по коже.

Я была с ним полностью согласна, но у меня не хватило смелости это сказать.

Феликс рассмеялся и сделал нам знак следовать за ним.

– У меня тоже, мастер Рейнеке. Я склонен к самолюбованию, но, пожалуй, десяток моих портретов в одной комнате вывел бы меня из себя. Зеркала – вот мой выбор, – он распахнул перед нами дверь и остановился, пропуская меня.

Так близко, что я словно прошла рядом с цветущим гиацинтом.

– Зеркала лгут тебе лишь в той мере, в которой ты позволяешь им лгать, – сказал Феликс. Его дыхание коснулось моей щеки. – Чего не скажешь о льстивых поклонниках.

С того момента, как мы поднялись по лестнице мимо портрета ланнан-ши, мне казалось, что чего-то не хватает. Чего-то привычного.