— Горюшко ты моё, — запричитала под нос Урпаха с какой-то показной театральщиной в голосе.

— Мамушка, ты чего? — удивилась Руана.

— Не мешай! — рыкнула та, закрепляя свёрнутую прядь длинной шпилькой с серебряной блямбой на конце. — Как положено, так тебя и провожаю.

— Куда? Так провожают замуж. А я не туда собираюсь. Меня там скорей выпорют, чем обласкают.

— Кто знает? — туманно пообещала всяческие неожиданности всевидящая старуха.

Накаркай ещё — мысленно окрысилась на неё Руана, не осмеливаясь делать это вслух. Тоже придумала: замуж! Когда-нибудь наверняка — все там будем. Но сегодня мы не договаривались. Она ещё не нагулялась.

К подставке с платьем кормилица подходила, как смертник с гранатой к рычащему танку.

— Ну, вот, — язвительно объявила мастерица, сдёрнув с обновлённого наряда покров. — Как просила. Готово твоё позорище. Девки в три управились. Я им сверх обещанного уплатила. Вчера последние швы сама подбирала. Вроде получилось, — с виду недовольно, но всё же любовалась она отменной работой.

Серебряная парча штука вредная: чуть где шов вильнёт, сразу встанет колом. Пышные юбки из неё выходят деревянными. При ходьбе ходят ходуном единым монолитом. Может, кому-то и нравится щеголять в несгибаемой бочке, но у Руаны это вызывает чувство, будто она селёдка пряного посола.

А вот облегающее платье из парчи вполне себе ничего. С умеренно расклешённой книзу юбкой и такими же рукавами. Только в него приходится буквально заходить. Что называется, ногами вперёд. Она и вошла, после чего Урпаха осторожно натянула платье на тело. Руана ловко попала руками в проймы и поморщилась: жёсткая ткань меленько щипалась и кололась.

— Стой спокойно! — нагавкала на егозу кормилица, затягивая на спине шнуровку.

— Колется, — пожаловалась Руана, елозя в жёсткой обнове.

— Сама нормальную рубаху поддевать отказалась, — резонно заметила Урпаха. — Может, всё-таки наденешь?

— Ни за что!

— Тогда умолкни и терпи!

Когда со шнуровкой покончили, остался последний штрих.

— Вот, — кормилица с трепетной осторожностью развернула на столе какой-то свёрток из тяжёлого малинового бархата. — Мачеха твоя принесла. Пока ты спала. Велела обязательно надеть. Это де её покойной матушки. От сердца предложила. Чтобы в лад с парчой легло.

Руана не без труда присела на край кресла в плохо гнущемся платье. Старуха уложила ей на грудь тяжёлое широкое ожерелье с алмазами. Потом защёлкнула на запястьях такие же широкие браслеты, моментально оттянувшие руки.

— Мамушка, я в них, будто в кандалах. Сними.

— Не помрёшь.