Так — дойдя в своих громогласных витийствованиях до этого момента, неожиданно успокоилась Руана. А вот здесь она принялась беззастенчиво кривить душой. Потому что выбор уже сделан. Потому что таары ей чужды во всём, чего не коснись. Их с виду благопристойное криводушие приводит её в уныние. И вечно провоцирует кусаться — иногда даже подзуживает распускать руки.

Яраны же… Эти ребята ей нравятся. Не только свободолюбием — чёрт бы с ним. Нет, они сумели доказать весьма требовательной представительнице иного мира, что умеют расставлять приоритеты. Способны, наступив себе на горло, жертвовать собственными хотелками. И даже глобальными интересами ради чего-то большого. Общего и безгранично серьёзного.

Одна Мстира чего стоит — невольно взглянула Руана на императрицу. Вот, Катиалора понукнула падчерицу принять справедливое решение. Спасти голову назла, наплевав на непереносимость мысли о спонтанном и необратимом шаге: замужестве, к которому она абсолютно не готова. Даже толком не знает: Радо-Яр действительно ей нужен? На всю жизнь? Такой, как есть?

А императрица смотрела на девицу, в руках которой его жизнь, бесстрастным взглядом. Скрутила себя в жгут, завязала узлом и ждёт решения свободного в своём праве выбирать человека.

Сам же виновник «торжества» не удостоил таарию даже мимолётным взглядом. Этот уж точно ни о чём не попросит. И отец его не попросит, и братья. Чёртовы гордецы!

Казалось, столько успела передумать, пережить, а на деле полминуты не прошло. Потому что за это время произошло всего два события. Отец велел своей супруге заткнуться и не вмешиваться. А император дал тот же совет ему — будто откуда-то издалека долетело до сознания Руаны. И вывело из ступора.

Она встряхнулась. Оглядела, как говорится, присутствующих и брякнула:

— Мне вообще-то уже двадцать.

— Да, ты что! — раздражённо восхитился император, нарочито выкатив глаза из орбит. — А я-то думаю: что с тобой не так?

— То, что я родилась, — возомнив, будто сейчас ей можно всё, съязвила таария. — Такое ощущение, что всем мешаю. Целой империи. Как вы мне все надоели! — вырвалось у неё из самых глубин замордованной души.

Что вызвало кучу недоумённых взглядов у всех, кроме непосредственных участников событий.

— Отец, — повернулась к нему Руана. — Прости, но я…

Он резко отмахнулся. Молча склонил голову перед императорской четой, развернулся и помаршировал на выход. Именно помаршировал, демонстрируя несгибаемую волю в намерении, как можно, дольше не прощать неблагодарную дочь.

Катиалора вышла из толпы, подошла к ней и обняла. Заглянула падчерице в глаза и тихо молвила: