Поразмыслив, Ева решила, что шефу говорить не стоит – зачем ему этим мусором голову забивать.

Но весь вечер, глядя на Эриха, Чернова невольно вспоминала об этом разговоре и про себя хихикала глумливо.

***

А вот ночами становилось не смешно…

Устав за день, Ева, возвращаясь в их временное пристанище, тотчас отправлялась в душ и, сразу после этого, в постель. Но, несмотря на физическую усталость, заснуть не получалось.

Иногда она по три-четыре часа лежала, пялясь в темноту, считая пробивавшиеся сквозь шторы пятна фонарей, прислушиваясь к звукам, наполнявшим тишину ночи.

И, как раз по причине бессонницы, Ева окрестила эту чудесную неделю своим «персональным адом».

В темноте к ней подкрадывались мысли, желания, воспоминания, и не давали ей покоя, без анестезии извлекая душу из тела. Всё то, что казалось смешным и нелепым при свете дня, в темноте настигало свою жертву, наваливалось так, что не отбиться.

Всё тело превращалось в один раскалённый добела нервный импульс…

И она вслушивалась в тишину, царящую в соседней комнате, пытаясь уловить хотя бы сонное дыхание. Ведь даже не храпит, зараза! Кроватью лишний раз не скрипнет…

Как зверь втягивала носом запахи, которыми они уже успели наполнить это чужое, пустое пространство, безошибочно угадывая среди прочих аромат его геля для душа.

Воскрешала в мыслях события, обрывки фраз, взгляды, жесты, звучание голоса, вибрации смеха… Прикрывая веки, видела всё это снова, снова и снова, как наяву. И почти физически ощущала прикосновения, которых не было, но которых так жаждало тело, одержимое желанием.

Грезилось, что она слышит тихие шаги, дверь открывается, он входит, садится на край постели, протягивает руку, и теплые пальцы снова касаются её щеки. Она приподнимается ему навстречу, чувствует прикосновение губ…

Сдерживая мучительный стон, Ева садилась на постели, обхватив подушку руками, и с трудом удерживалась от того, чтобы не разреветься. Или крутилась в постели, сбивая простыни, и лишь под утро засыпала, измученная до предела.

Так хотелось списать всё на банальное желание секса. На то, что тело, пробуждённое Лехой от долгой спячки, вспомнило, как это приятно, когда его ласкают, и вот теперь требовало «продолжения банкета».

Но Ева четко понимала, что не просто хочет мужчину, а хочет вот того самого мужчину, который невозмутимо дрыхнет в соседней комнате, пока она готова лезть на стены. Ему-то, конечно, спится сладко и приятно, ведь ему нет дела до мучений Евы.

Слова Эриха, безжалостно всплывающие в памяти, теперь кололи в самое сердце болезненно и остро: