Настя поглядела на него в странном недоумении. Она хотела сказать что-то, но так и не нашлась что…
Промолчала, только взяла Эливерта под руку, придвинулась ближе, словно ища поддержки. Он понял это, сжал крепче её ладонь, но она всё равно вздрогнула, когда раздались первые аккорды…
Они упали в душу, как первые холодные капли дождя на разгорячённую летним зноем кожу. И что-то внутри отзывалось на каждый звук, сладостно и мучительно, словно кто-то натянул струны в груди, и теперь они звенели, дрожали в такт музыке, порождая сладкоголосое эхо.
Теперь Настя понимала, о чём говорил Эл – особый талант лэмаяр!
Так, наверное, ангелы в раю поют… Куда там Деандру, со всем его талантом!
Кайл пел от души. Нет, даже не так.
Где-то в глубине его загадочного, странного сердца рождались эти светлые и горькие, как вечное одиночество, звуки. Настя видела, как тяжело ему даётся каждое слово, словно он по капле расточает саму душу. И этот дивный блеск в глазах…
Это слёзы!
Сердце Насти переполняло сочувствие и… любовь! Да, в этом миг она любила всем своим существом этого удивительного незнакомца с глазами синими, как небо. И ей так хотелось схватить его за руку и увести прочь. Сбежать вместе с ним подальше из этого зала, ставшего вдруг слишком тесным и душным, скрыться где-нибудь в тёмном уголке сада, благоухающего ароматами ночи. Где нет этих чужих, бездушных, ненасытных глаз, и он будет петь свои дивные песни только для неё, для неё одной.
Такое ребяческое, эгоистичное желание. Но сколь заманчивое!
Впрочем, сейчас, к её величайшему огорчению, Северянину не было дела до Рыжей. Он, казалось, пел, не замечая ничего вокруг. Словно мир исчез, и осталась только музыка, и нечеловеческая скорбь…