– Зачем ты так жестока со мной, Рита? – лэмаяри снова обхватила голову руками. – Я только лишь хочу спасти своего мальчика. Я хочу свободы. Вернуться домой… Разве это дурно?

– Нет у тебя больше дома. Люди сожгли. И свободной ты тоже никогда не будешь – ты теперь связана с милордом Форсальдом, и не разорвать эту прочную цепь никому. От кого тебе сына спасать? Он здесь как королевич растёт. Милорд его в обиду не даст. А твой народ его презирать будет. И ты это знаешь. Нельзя тебе бежать, Анладэль. Теперь уже нельзя. Забудь о своих лэмаярах! Сходи, ещё раз Дэриаля своего обними, простись с ним! А потом возвращайся, забудь это всё и живи, как прежде!

– Я не могу здесь жить! Я задыхаюсь! Я ненавижу здесь всё! Солрунг – моя темница. Как ты не понимаешь?

– Ненависть она не в Солрунге. Она в душе твоей. И хоть за горы Данаго беги, легче тебе не станет. Хочешь к своим – ступай! А Кайла я тебе забрать не позволю! И помогать тебе в этой затее безумной не стану. Неблагодарная! Милорд Форсальд тебя опекает, а ты решила сына его украсть и сбежать, как тать в ночи! Одумайся, девка! Навлечёшь беду на всех нас…

– Так вот что тебя заботит? Благодетеля своего опечалить боишься? – зло выкрикнула Анладэль. – А я не просила меня опекать! Форсальд меня сюда силой привёз. И я ему в верности не клялась. И сына своего я заберу с твоей помощью или без неё! Кайл! Кайл, просыпайся, сердце моё!

Анладэль склонилась над ним, покрывая поцелуями лицо. Мальчик тотчас открыл глаза, потянулся, обнимая её за шею, прижимаясь к мокрой от слёз щеке.

– Я с тобой, мамочка, – тихо сказал он. – Я с тобой.

И Старая волчица только обречённо покачала головой, глядя на эту трогательную картину.

***

– Так, так, так… Ты посиди пока здесь, – Анладэль, вернувшись в свою комнату, усадила сына на краешек кровати, беспокойно заметалась, хватаясь сразу за всё подряд. – Надо взять твой тёплый плащ, и мой, разумеется. Так, и одеяло прихватим…

Она вдруг замерла, обернулась стремительно, опустилась на каменный пол возле Кайла, сжала его маленькие ручки, заглядывая в такие же нестерпимо синие глаза, как у неё самой.

– Сердце моё, мне нужно кое-что важное тебе сказать! Я такое задумала…

– Я всё слышал, – признался мальчик, отводя взгляд.

И Анладэль только сейчас осознала, что её и без того тихий ребёнок сейчас затаился ещё больше, замер испуганно и, кажется, даже дышать боится.

Она подхватилась, села рядом на кровать, прижала его к себе, обняла нежно, целуя в макушку и приговаривая:

– Мой славный, мой любимый… Ты всё, что есть у меня! Не бойся! Мы сбежим сегодня. И всё у нас будет хорошо. Я знаю, ты в жизни ничего, кроме этого замка, не видел, но там твой настоящий дом. Наш народ. Они очень добрые. Вот увидишь!