– Ну-ка! В сторону! – Талвар грубо отпихнул полукровку, встал на колени прямо в окровавленный снег.

Прежде он никогда не позволял себе такого. Столько резкости в его голосе слышать не доводилось, и Кайл даже сейчас, погружённый в собственные горестные мысли, не смог не заметить этого.

Лицо седовласого воина превратилась в бледную суровую маску. Понимая, что творится сейчас в душе рыцаря, задеревеневшей от жизненных испытаний, как руки рыбака от морской соли, но сейчас уязвимой, как открытая рана, юноша легко простил ему эту грубость. Только подивился слегка.

Изумление промелькнуло и в тёмных глазах Ратура, но, прежде чем он успел сказать хоть слово, Талвар осторожно приподнял куртку Кайла, насквозь пропитавшуюся кровью, и с тяжким вздохом опустил её обратно. Многое он повидал на своём веку, но теперь, при взгляде на изувеченного милорда, не смог сохранить лица.

– Что ж ты, старый друг! – упрекнул невесело Ратур. – Хоть сделай вид, что всё ещё поправимо! Я пока жив, а ты словно уже справляешь тризну.

– Не сомневайтесь даже, мой милорд – жить вам ещё да жить! – приободрившись, заверил Талвар. – Сейчас свезём вас в замок, в руки Шэрми передадим, а уж та выходит вас! Мы ещё повоюем, мой милорд! Нас так просто не взять! И не такое проходили…

Ратур болезненно усмехнулся.

Рыцарь принялся стягивать с себя широкий подбитый мехом плащ, расправляя его на снегу, продолжая приговаривать:

– Помните, как в битве при Лириволи нас порубили? Насилу ноги унесли. И ведь ничего, Мать Мира уберегла! Так неужто зверь лесной вас одолеет?!

Кайл потянул за другой край плаща, но Талвар снова холодно отстранил его:

– Не лезь! Помог уже!

От слов рыцаря обдало ледяным холодом Спящего моря, но у полукровки, убитого горем, даже сил удивляться не осталось.

– Талвар! – Ратур поймал руку старика. – Чего это ты? Он – мой сын, не забывай! И хватит меня своими сказками тешить! Я знаю, что обречён. Жизнь моя на исходе. А столько ещё не сказано…

– Не смейте и думать о смерти! – прорычал Талвар, и глаза его заблестели от слёз. – А ну, все вместе, помогай! Надо милорда на плащ переложить, и в замок! Давай, дружно все!

– Оставь это! – в голосе хозяина Эруарда прозвенел прежний металл, и мужчины замерли, страшась ослушаться своего владетеля. – Дай умереть спокойно! Поздно. Я уже и боли почти не чувствую. Занемело всё. И будто сумерки раньше времени… Сумерки только для меня одного…

Раненый тяжело вздохнул, собрался с силами.

– Слушайте, мои воины, последнюю волю вашего владетеля! И да будет каждый стремиться её исполнить, как преданный вассал, верный слову чести! Отныне, согласно воле моей и закону короля Мираная, владетельной миледи земли Эруард становится моя дочь Келэйя. Служите ей, как мне служили, слушайтесь во всём, оберегайте от происков врагов! Я благословляю дочь мою и землю Эруарда. И муж её, милорд Шеали, будучи супругом владетельной госпожи, отныне вашим милордом и хозяином имеет право называться. Талвар, тебя, друг мой надёжный, особо я прошу – будь ей вместо отца! Много лет ещё пройдёт, пока мудрость она обретёт, нужную хозяйке замка. Наставляй мою девочку! Скажи ей, я велел за советом обращаться всегда к тебе! Она не ослушается.