А дальше… жуткая кровавая мешанина. Не поймёшь где плоть, где одежда, где кости.
Кайл замер растерянно, не зная, чем помочь, что сделать. Он никогда прежде не видел столько крови сразу. Он никогда прежде не ощущал себя столь беспомощным и никчёмным.
Полукровка нерешительно дотронулся до руки своего милорда, посиневшие пальцы Ратура медленно сжались в кулак, дрогнули веки, тёмные глаза сверкнули на обескровленном лице.
– Сейчас, я сейчас… – зашептал торопливо юноша, наклоняясь над раненым.
Но что он мог сделать? Перевязать раны, остановить кровь… А если кровь всюду, и тело превратилось в одну огромную смертельную рану! Что делать тогда?
Кайл поспешно скинул свою куртку, бережно укрыл ею изувеченного хозяина Эруарда, заботливо и нежно, как мать укрывает младенца.
– Потерпите!
– Не трудись! – тихо-тихо прохрипел Ратур. – Такое не вылечить. Пришло моё время, сынок.
Кайл замотал головой.
Осознание произошедшего заполняло его постепенно, как талые воды, и он захлёбывался от понимания этой непоправимости.
Ничего не изменить! Ничего не исправить! Ничего не вернуть!
– Он жив? – тихий настороженный голос за спиной.
Кайл мгновенно вскочил на ноги.
Желание ударить Шеали оказалось почти непреодолимым. Садануть в лицо кулаком, сбить с ног, опрокинуть в снег, и бить, бить, бить эту мразь, пока его самодовольное лицо не превратится в кровавую кашу!
Сейчас лицо юного милорда скорее выглядело подавленным и перепуганным до смерти, чем самодовольным, но это ничего не меняло.
– Пошёл прочь! – прошипел полукровка. – Убирайся, Шеали! Ты! Это всё ты! Ты всему виной! Трусливый слизняк! Ты бросил его! Ты бросил его умирать!
– Я просто растерялся… Я не знал, что делать… – всхлипнул тот. – О, Небеса! Я же не хотел!
– Убирайся, Шеали! Или я тебя убью! Клянусь, я убью тебя! – заорал Кайл, сжимая кулаки.
– Тише! Усмири свой гнев! – одёрнул юношу раненый. – Я не хочу тебя видеть таким. Особенно теперь. В последний свой час… Не ссорьтесь! Прошу!
Кайл покорно склонил тёмную голову, снова опускаясь подле распростёртого на снегу тела.