Кайл шёл меж ними к одру своего милорда, словно осуждённый к эшафоту.

Кея вздрогнула, подняла голову, янтарные бусины глаз полыхнули из-под мокрых ресниц.

Долгий измученный взгляд, холодный, как лезвие… Она отвернулась в сторону, поманила тонкой бледной ручкой старика Митэи, шепнула что-то почти беззвучно.

Раб ничего ей не ответил, только покачал головой с явным недовольством и не спеша направился к Кайлу.

– Миледи просит тебя уйти, – шепнул он негромко. Глаза, некогда такие же пронзительно синие, как у юноши, а теперь выцветшие как старый стяг, заглянули прямо в душу. – Пойдём со мной, сынок!

Кайл не перечил – он покорно пошёл следом за стариком, не слишком понимая куда и зачем. И даже удивился, оказавшись в кухне.

Митэи толкнул его, усаживая на скамью. И принялся рыться на полках, что-то шумно искать. Старый полукровка, в котором тоже слилась кровь смертных и Свободного Народа, такое же недоразумение мироздания – подходящая компания для бастарда, от которого отвернулся весь замок, и даже сама миледи.

– Пей!

Резкий запах ударил в нос так неожиданно, что Кайл зажмурился и мотнул головой, разбрызгивая хмельное зелье, но старик настойчиво протягивал кубок.

– Пей, говорят!

Юноша сделал пару глотков и задохнулся от растёкшегося по горлу жара, закашлялся, снова отталкивая жуткий напиток.

– Ещё! Ещё! До дна всё! – велел Митэи, чуть не силой вливая в него всю чарку.

Кайл выпил залпом, чувствуя, как внутри разгорается пламя. В этом огне сгорала и боль, и горечь, и разочарование, и безграничная, как Спящее море, тоска.

За спиной печь трещала, яростно поглощая дрова. От её жара мгновенно потянуло в сон.

– Вот и славно! Теперь пойди сюда! Вот тут, в закутке, я иной раз весь день могу продремать. Никто не замечает. Уютно, как под крылом у наседки. Давай ложись да поспи чуток! Ну, будет тебе! Дрожишь, как в горячке. Спи, мальчик, спи! – тихий шёпот старика долетал как будто из тумана. – Я разбужу тебя, когда они уйдут. Ты простишься с милордом позже, ночью. Я обещаю. Бедный мальчик, отчего же ты меня не слушал? Хотел человеком быть? Никогда ты в людских глазах человеком не будешь! Так уж повелось, что во всех бедах смертные всегда винят лэгиарнов. И даже лучшие из них не исключение. Не суди её строго! Горе утихнет, и она прозреет. А теперь спи…

***

Здесь, на самом краю утёса Эруард, всегда было ветрено. Но сегодня вьюга завывала, словно стая голодных волков, била в лицо жёсткими колючими льдинками, пронизывала до самого сердца.

Внизу ревело, беснуясь, пепельно-серое Спящее море, безжалостно разбивая волны о резные камни, обглоданные временем и солью.