– А что с ним случилось? Ты прежде не рассказывала… – полукровка отпил несколько больших глотков. – Вкусно как!

– Да что рассказывать… Со стены свалился. Пьяный, само собой, – поджала губы женщина. – А ведь ещё молодой был, жить бы да жить!

– Я не сопьюсь, обещаю. Впредь – только чай! – заверил Кайл – говорить о смерти не хотелось.

– Вот и славно, – Шэрми улыбнулась, сноровисто разминая тесто руками.

Кайл смотрел, как она работает, время от времени отпивая большой обжигающе-сладостный глоток.

– Шэрми?

– М-м-м?

– Почему ты ко мне так добра? Ты должна меня ненавидеть больше чем все остальные.

– А разве есть причина? Ты дурное что сделал? – спросила Шэрми, не отвлекаясь от работы.

– Все меня винят в смерти милорда, – цинично напомнил полукровка.

– Но я-то знаю, что ты не виноват, – женщина посмотрела на него в упор.

– Выходит, Талвар и тебе сказал… – понимающе ухмыльнулся Кайл.

– Та-а-а-к! Талвар знает то, чего я не знаю? И от меня скрыл, негодник. Ох, я ему задам! – пообещала гневно домоправительница, вытирая руки.

– Не понимаю, – тряхнул головой Кайл. – Если он не говорил ничего… откуда ты знаешь, что это не я?

– Так значит, всё-таки не ты? – Шэрми села напротив, внимательно глядя в глаза, и юноша понял, что попался на давно известный трюк. – Я ничего не знаю, мальчик. Я сердце слушаю. Я растила тебя вот с таких лет. Сынок, ты бы скорее позволил себя убить тысячу раз! Ты никогда бы его не бросил. Я ни одному подлому слову этого Шеали не поверила. И как другие верят, в толк не возьму. Как миледи верит?! Сдаётся мне, знаю я, кто взаправду нашего хозяина сгубил… Так?

Кайл молчал, пристально изучая плавающие в чае лепестки земляники.

– Что там случилось на самом деле? На той проклятой охоте. Расскажи мне! Самому легче будет…

– Я не могу, – тихо ответил Кайл. – Не могу говорить об этом.

– Кайл, нельзя так! Ты же себя измучил! За что казнить себя, коли ты не виноват, а?

– Я его не сберёг! Я должен был рядом быть! Должен был предугадать! Все думают, моя проклятая кровь чудеса творит, а она молчала. Никаких предчувствий, никаких лэмаярских чудес! Ничего в душе не шепнуло даже: иди с ним, не оставляй, спаси!