Эливерт замолчал на мгновение, словно вспоминал, как оно было.

– Нельзя так! Самое дорогое у человека отбирать… Единственное, что в жизни имеет – нельзя! Так он потом на меня как на Духа-создателя смотрел, – Эливерт усмехнулся собственным воспоминаниям. – Обещал в благодарность читать научить. Я сначала поржал. Дескать, ага, меня разве научишь! А потом думаю, что бы не попробовать. Так понемногу и выучился. По той самой драной книжке. Это сказка была. Про Королевну-Зиму. Помнишь, я Граю рассказывал? А потом уж, когда мы от Горбача сбежали, я сам как мог и где мог доучивался… И не пожалел ни разу. Знаешь, как это иногда на руку, когда тебя за дурака безграмотного держат, а ты всё понимаешь, всё просчитать и прочитать можешь. Это удовольствие трудно описать, самому надо пережить – тот самый миг триумфа, когда у тех, кто тебя облапошить пытался, от удивления лица вытягиваются… Да и женщины умных любят, так ведь?

Настя согласно кивнула в ответ на наглую ухмылку разбойника.

– Мы что-то в сторону отклонились от разговора, – заметил Наир. – Что ты хотела рассказать, Дэини?

– Я?

– Ну да, про отца, поход на рынок…

– А… – Настя пожала плечами. – Да ничего особого. Просто вспомнился тот день. Такой же чудесный, как сегодня. Мы по городу гуляли, всякие вкусности ели, покупали разные вещи. Целый день втроём. Я тогда думала, что это самый счастливый день в моей жизни! И отец такой был весёлый, шутил, смеялся, на плечи меня посадил, когда я ходить устала. И купил мне ранец. Это сумка такая, на спине носить, – объяснила Романова, не дожидаясь вопросов. – Вроде той, которая у меня сейчас для всяких мелочей. Только тот ранец детский был, красивый такой, яркий, с тигрятами. Это такие зверушки, на больших котят похожие, рыжие, с полосками. Папа специально выбрал. Он меня в детстве так всегда называл – тигрёнок мой. Мне казалось, что это самый красивый ранец на свете! И отец у меня самый-самый! И в моей жизни всегда всё будет так прекрасно и беззаботно, как в тот сказочный день! А через месяц он от нас ушёл…

Настя опустила глаза, стараясь спрятать заблестевшие в них слёзы.

– Сначала к другой женщине. Потом уехал в другой город. Я ему каждую неделю письма писала. Корявые, детские, с ошибками. Как я его люблю и хочу, чтобы он вернулся. Он даже иногда отвечал. Потом почти перестал. Так, пару раз в год, на праздники. Я стала старше, поняла всё и тоже писать перестала… Двенадцать лет я его не видела, и теперь уже не увижу. А он, наверное, даже не знает, что я пропала…

– Дэини, как печально! А я и не догадывался даже, – Наир сжал её ладонь, подбадривающе слегка толкнул в плечо. – Не грусти, прошу! Может, ты ещё найдёшь способ вернуться…