— Ласла… — я посмотрел на нее осторожно. — Вы что, выяснили, что я действительно ваш принц?

— Нет, — удивилась королева, а потом пояснила. — Прости, если тебе это неприятно, но мне проще думать о тебе как о своем брате. Позволь мне это, очень прошу. Когда у меня в голове что-то двоится, я начинаю чувствовать себя весьма неуютно. То же самое было и с Элли… пока я не начала воспринимать ее как настоящую женщину, у меня постоянно возникали с ней какие-то проблемы. Я не хочу злиться и обижаться на тебя больше… потому позволь мне относиться и говорить о тебе как о Гансе сон Розалинде, младшем принце и моем брате. Разрешишь?

Я посмотрел на нее с тоской.

А ведь она мне нравилась, моя королева. Нравилась очень сильно, когда я уезжал. Но… в Арлейве мне было не до нее. Совсем не до нее, отчего влюбленность притупилась. Не пропала совсем, но будто покрылась слоем пыли, как покрывается пылью вещь, которой ты давно не пользовался. Мне было как-то стыдно из-за этого. Однако мои чувства не пропали все же совсем, и эти слова про брата больно меня укололи.

— Ну… хорошо, — тяжело вздохнул я. — Как тебе угодно…

— Это еще что за странный тон? Ты ведь сам говорил, — удивилась Ласла, а потом передразнила меня, — “уж прости, что хочу быть твоим братом, я лучше буду им, чем самим собой”.

— Да, так и есть, — кивнул я грустно. — Пожалуй. Итак… ты хотела показать мне мою новую… точнее старую комнату? Я правильно понимаю?

— Именно так, — кивнула королева, охотно сменив тему. — К ее созданию приложила некогда руку Оди Лиа Гот, лавандовая принцесса. Ну и лучшие кофейные мастера. Надеюсь после Арлейва ты понял, что в создании красивых вещей им равных нет. Но по большей части ты переделывал ее для себя — очень долго и старательно.

Ласла открыла передо мной дверь, и мы въехали.

Что ж… у нас с Гансом действительно были совершенно одинаковые вкусы. Только теперь, после слов Ласлы, это почему-то расстраивало, а не радовало.

Итак, комната. Ну что о ней можно сказать? Она была одновременно пестрой, оригинальной и удивительно уютной. Всю дальнюю ото входа стену занимали огромные часы, резные стрелки которых указывали на половину третьего. Слева находился потрясающе красивый каменный камин с золотыми драконами, поедающими виноградные гроздья. По обе его стороны — две двери. Одна вела в ванную, а другая в гардеробную. Справа стояла круглая, заваленная подушками кровать с балдахином, состоящим из множества слоев ткани. В центре, на пушистом ковре, примостился круглый столик с четырьмя деревянными стульями. Третья дверь спряталась за висящим на стене гобеленом, и вела в маленький кабинет с мощным столом-секретером. И добивал картину тот факт, что все, совершенно все здесь было выдержано в теплых коричневых и золотых тонах, что делало комнату потрясающе уютной.