Краш аж крутанулся. Да, он у нас миру куда более открыт… ладно, капли капают, тьма сгущается. Туман, могилки. Заунывный вурдалачий вой. Нет, на университетских кладбищах вурдалаков не водится, но ведь на других встречаются же? И стало быть, добавим.

Земля мокрая. Чавкает.

Ага… а по лицу Краша пот бежит.

– Долго ты еще возиться собираешься? – Меченый жевал капусту, и с немалым энтузиазмом, чем, признаться, изрядно мешал. Вот тянуло посмотреть, с чего перерождение начнется. И начнется ли.

Может, капуста – она демонической силе неподвластна?

Демон обиделся. Так, слегка. И гость мой тоже в лице поменялся. А от стены донеслось:

– Неуютненько…

– Так не мамкин бордель, чтоб уютненько… – Меченый облизал пальцы, собрав и сок, и тонкие белесые нити, которые мне казались похожими на червяков. – Стало быть, упертая?

Краш кивнул. Как-то рассеянно.

Не отвлекаемся. Кладбище и могилка… разрытая, и дурацкая шутка, когда в плечи тычут, в могилку эту сбрасывая. И дно ее рушится, и кажется, будто летишь в яму, из которой не выбраться. Она глубока…

Нет, на самом деле сильно глубоких не копали. Кому оно надо, с проблемами потом разбираться? Но вот расширить, углубить рабочую могилку, положить тонкие доски, которые землицею присыпать. У некромантов на редкость дурацкие шутки.

И Глен, помнится, хохотал, глядя, как я пытаюсь выбраться.

А вот тебе, Краш, не позволю. Твоя могила будет глубока, а из дна ее рука костистая выглянет, вцепится в лодыжку. Дернет.

Он заверещал тоненько, обиженно и крутанулся, пытаясь избавиться от руки.

Выругался Меченый. А над головой моей свистнул нож, чтобы по самую рукоять войти в стойку.

– Не шали, – сказано было.

А я что? Я стою. Вспоминаю прекрасные студенческие годы. Да, после той ночи я неделю с Гленом не разговаривала, а он все не мог понять почему.

Смешно же.

Просто обхохочешься, до чего смешно.