– Жаль, что ты не показал себя в состязании, – отец удручённо покачал головой, – выиграл какой-то сэр Памфили. Памфили! Даже звучит смешно! Но спасти короля – это лучший приз, – закончил он торжественно. – Только ты так рисковал, сынок… Если бы с тобой что-то случилось, то что ждало бы Солерно?

– Вот и я говорю об этом, – заметила Хильдика, не сводя с меня внимательных глаз. – А уж что ждало бы наш бедный город, если бы здесь убили верховного короля…

– Так, женщина, – осадила я её. – Государственные дела – не для тебя. Они для мужчин. При тебе мы их обсуждать всё равно не будем.

– Всё верно, – закивал отец. – Его величество Рихард сам решил заняться этим делом.

– Он так сказал? – насторожилась я.

– Он сказал, что это мелочь, не заслуживающая внимания, – произнёс отец, таинственно понизив голос, – но я понял, что он сказал это для отводя глаз. Чтобы усыпить бдительность врагов.

– Такая тонкая хитрость, – пробормотала я.

– Змеиная хитрость, – засмеялся отец. – Но я рад, что с тобой всё хорошо, сын. Врач говорит, ты не позволил себя осмотреть…

– Зачем? – хмыкнула я. – Я слабосильная девица, что ли? Сейчас подремлю полчасика, и буду свеж, как апельсин.

– Вот это верно! – подбодрил меня отец. – Мужчине лекарь не нужен! Отдыхай. Я прикажу, чтобы тебе принесли вина. От вина все болезни уходят.

«Один говорит – от вина, другой – от девиц, – подумала я с недовольством. – Как только все мужчины не вымерли. При таких-то убеждениях».

Но лекарь мне, действительно, не был нужен. Через десять минут после того, как отец ушёл, я уже смогла дышать полной грудью. Чтобы избавиться от расспросов Хильдики, я притворилась спящей, и сама не заметила, как заснула.

Когда я проснулась, солнце уже подбиралось к морю, щедро поливая его лучами, как расплавленным золотом. Окна были распахнуты настежь, Хильдика вышивала, усевшись на подоконник, колыхались лёгкие занавески, и ветер наполнил комнату солоноватым запахом волн и свежим ароматом апельсиновых цветов.

Я сделала несколько глубоких вздохов, и почти не ощутила боли.

– Дай, что одеть, – сказала я, поднимаясь на локте, и Хильдика радостно встрепенулась.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, бросая вышивание.

– Прекрасно, – ответила я, села на постели и замолчала, уставившись на корзину с флёрдоранжами.

Цветов было много – нежных, душистых, хрупких. Они свешивались через плетёные края, а несколько цветков упали на стол. Пять белых, словно фарфоровых, лепестков, окружают плотную чашечку-стаканчик, полную золотистых тычинок. Цветы похожи на пятилучёвые звёзды. И такие белые, что словно светятся изнутри.