— Нет-нет-нет… — Джиа рыдала, покрывая поцелуями глаза, щёки и губы мужчины.

Но Летодор уже не мог ответить на её ласки. Его тело содрогалось при каждой попытке вздохнуть. Он умирал.

Наёмница часто видела, как умирают. Она убивала на охоте, не задумываясь, чтобы напитать своё тело. Это было правильно. И много, много раз она сама помогала смерти забрать неизлечимо больные души.

Она была сьидам. Она была хирургом. Она была садовником, выпалывающим сорняки. На худой конец, она защищала своё право на жизнь. Но никогда ещё девушка не теряла дорогих ей людей, действительно близких и любимых.

Это не была операция или охота. Это была катастрофа, стихийное бедствие. Страшное. Безвозвратное.

— Прости, — услышала она на краю сознания.

— Не покидай меня, прошу… — шептала Джиа, заливаясь слезами. — Ты глупый ведьмак… Ты же обещал… Ты обещал ждать меня у моря… Почему ты не ушёл? Почему?

— Прости…

— Не смей покидать меня… Слышишь?

То ли костры догорали, то ли свет начал меркнуть у неё перед глазами. Джиа балансировала между явью и спасительной тенью, где она привыкла прятаться от опасности.

— Оставьте их, — услышала она где-то вдалеке безразличный голос.

Должно быть, это был Дрейчьис. Его наёмники подошли к Джиа. Они забрали её оружие. Заломив девушке руки, связали их за спиной. А потом стянули перчатки и перерезали ей запястья. Но они не оттащили наёмницу от ведьмака, оставив их обоих истекать кровью рядом друг с другом.

Джиа не чувствовала физической боли. Даже если бы она и попыталась противиться происходящему, у неё ничего бы не вышло. Девушка не могла пошевелиться. Тоска парализовала её. Сейчас она ощущала лишь острую тоску и тёплый запах Летодора. Его дыхание и стук сердца. Запах его крови. Запах своей крови.

Кровь была горячей, липкой и будто разжиженной. Она текла и текла, не переставая. Какое-то ужасное волшебство не позволяло крови свернуться. Кровь лилась ручьями. Они лежали в луже крови.

В померкшем свете Джиа видела, как точно такие же светящиеся красные ручьи тонкими нитями струятся из других юношей и девушек. Ручьи ветвились и расползались по каменным плитам и по земле, но не уходили в почву, а как будто отторгались ею. Они втекали друг в друга, сплетались, словно составляя единую кровеносную систему — багровое древо новой нездешней и неестественной жизни.

— Прими нашу жертву. Дай свою силу. Прими нашу жертву. Дай свою власть, — стройный хор голосов снова и снова нашёптывал слова заклятья.

И жертвоприношение свершилось. Брешь была найдена. Их услышали. Неистово взвыл ветер, а по земле пробежала дрожь. И словно приоткрылась где-то в неведомом огромная дверь таинственного подвала, выпуская наружу белый смрадный туман и нечто ещё.