Нежность и страсть, пред которыми отступают и гордость, и страхи. Что
то невероятное, ещё более пьянящее, нежели вино и поцелуи.
— Уходи. Прошу… Ты обещал…
— Уходи. Прошу… Ты обещал…
— Я уйду… Только поцелую тебя.
— Я уйду… Только поцелую тебя.
Её сердце остановилось на миг, а затем забилось с удвоенной силой. Что это? Так хорошо. И так больно. Очень больно. Невыносимо больно! Так устроен мир?
Так устроен мир?
Темнота перед глазами. Воздух. Ей не хватает воздуха! Она задыхается. Она задыхается не от удовольствия — от боли.
Мрак и сияющие алым огнём ветви гигантского древа. Оно разрастается, делается всё выше и шире. Древо прорывает ткань реальности. Оно раскачивает на ветвях небо, а корнями разрывает земную твердь. Ветви — огонь. Нет. Не огонь — это кровь. Это её кровь. Это его кровь. Человеческая кровь.
его
Их кровь — сила на руках людей в белом. Истощённые годами, опустошённые болезнью тела жрецов вновь наливаются силой. Теплом. Нежностью. Страстью. Жизнью. Её жизнью. Его жизнью. Их общей жизнью.
болезнью
общей
— …А ты?
— …А ты?
Он крепко обнял её.
Он крепко обнял её.
— А я догоню тебя. Я найду тебя — почую.
— А я догоню тебя. Я найду тебя — почую.