— Мой брат никогда не любил своё имя, — усмехнулась Иарна. — С самого детства он придумывал себе глупые прозвища, вроде Могучий Меч, Острый Клык или… Большой Змей!
— Летодор Змей… — как во сне согласилась Дженна, а затем рассмеялась: — Что? Могучий Меч? Ох, Единушка… это похоже на Летодора, и всё же я не уверена…
— Летодор Змей, — повторила Иарна и продолжила еле слышно: — …В детстве со мной приключилась беда. И знаешь, как брат отомстил обидчику?
— …Подкинул ему ядовитых змей, — выдохнула чародейка, удивлённо взглянув на ведьмачку.
Летодор не рассказывал ей об этом, но она видела сама, когда умирала в Нороэше. Когда
— …Значит, Летодор, — кивнула Иарна. — Вот как он назвал себя.
— …Значит, Летодор не его настоящее имя, а прозвище, — покачала головой Дженна. — Вот почему я не смогла запомнить его с первого раза.
— Ты сказала… — вздохнула ведьмачка. — Ты сказала «звали», значит, теперь уже…
— …Летодор Змей погиб, Иарна, — прошептала Дженна, сделав шаг к подруге и взяв её за руку. — Погиб, защищая невинных. Это случилось несколько лет назад в Энсолорадо… И я…
— …Вы любили друг друга, верно? — грустно улыбнулась Иарна, сжав её кисть.
— Да, — коротко кивнула Дженна.
— Значит, мой братик нашёл свою любовь и свою смерть в Энсолорадо, — проговорила ведьмачка, всхлипнув. — Помнишь, как говорят у нас на Севере? Любовь и смерть — сёстры…
— Я… — попыталась продолжить Дженна, но замолчала.
Почему она ощущает на себе тяжёлый груз вины за смерть ведьмака? Не её меч пронзил тело Летодора. Не она просила его идти к Нороэшу. Как он вообще там оказался? Он обещал уйти на юг, к морю…
— …Кто убил моего брата? — спросила Иарна, переборов подступившие слёзы. — Чудища, на которых он охотился?
— …Чудища, — повторила Дженна. — Марионетки, ведомые людьми, что стали хуже чудищ.
— И они?..
— Они мертвы.
Чародейка рассказала Иарне всё с самого начала — открыла то, что можно было открыть. Она поведала о своём знакомстве с Летодором и о семье бродячих артистов, о плясунье Орфе и о болотном тумане, о Самторисе и о жрецах. По мере того, как воспоминания чародейки изливались в слова, она по-новому осознавала произошедшее.