Небо… Почему я не удивлена? Чего-то подобного я и ожидала.

Глядя в холодные серо-голубые глаза Хемминга, я требовательно спросила:

— Почему вы опекаете меня? Помню, что отрицали свое отцовство, но кем тогда была вам моя мать?

Верхняя губа светловолосого вервольфа дернулась, на миг обнажая белоснежные зубы. Не скрывая презрения, он ответил резко:

— Никем. Всего-навсего преступница, подчинившая своей воле моего двоюродного племянника, последнего кровного родственника. Хотя… — он задумался и хмыкнул: — Ты ведь тоже моя кровь.

После гипотезы, что он мой отец, правда не произвела впечатление. И я отстраненно поинтересовалась:

— Как мне теперь вас называть? Дедом?

У Хемминга дернулся глаз.

— Дядей. Но лучше, как и раньше, просто Натаном.

Гранд-дама прерывисто вздохнула и решительно заявила:

— Раз сегодня у нас день откровений, то и я скажу. — Она гордо вскинула голову. — Клара Жемчужная — моя дочь. Не забывай об этом, Натан, когда называешь ее преступницей.

Моя мама — дочь Анны?..

Пол закачался под ногами, и я прижалась к боку Максима, ища поддержки. Он крепко обнял, прижимая к себе.

— Дочь? А я тогда…

— Внучка, — подсказал Максим, стараясь не рассмеяться. — У меня ощущение, что мы находимся на съемках индийского фильма, в котором все одной крови.

Хемминг одарил его тяжелым взглядом, после которого обычные полуночники в испуге терялись. Максим же и не думал тушеваться.

Скрестив руки на груди, Контролер сурово обронил:

— А ты бы помолчал, хозяин молодого клана. Ты жив благодаря протекции Булатова и других влиятельных персон, которым некогда сделал неоценимые услуги.

Интересно, какие и кому? Нужно расспросить, когда останемся вдвоем.

Хоть Максим проигнорировал выпад насчет клана, я промолчать не могла.