Джасинда с трудом сдержала слезы, которые норовили пролиться из глаз при осознании, что мальчика восхищает сам факт, что карандаши могут быть разноцветными.

— Знаю. А ты часто ими пользуешься?

— Нет, не часто. Я не хочу, чтобы они быстро закончились, поэтому стараюсь использовать только по необходимости.

— Бретт.

— Да?

— На Кариниане цветных карандашей так же много, как и бумаги. Ты всегда можешь получить еще.

— Правда?

— Честное слово. Ты можешь раскрашивать все, что захочешь.

— Ладно, — Бретт открыл альбом и начал показывать свои работы.

Там было много пейзажей, правда, черно-белых. Но большую часть альбома занимали рисунки, фиксирующие разные моменты из жизни на Кариниане. Портрет Кассандры и Уильяма, склонивших головы, словно они что-то обсуждали. Державшиеся за руки родители. Недавно обретенные кузены за занятиями, которые, как она знала, были для них под запретом. Еще там были изображения стражников, всевозможных цветов и статуй. И даже торт с помадкой. Как будто все, что видел мальчик, ему не терпелось отобразить на бумаге. И каждый рисунок выглядел потрясающе красивым.

Бретт молча закрыл альбом, и Джасинда видела, что он ожидает услышать от нее нечто пренебрежительное о том, во что он вкладывал всю душу.

— Брет, я же говорила тебе, что рисую ужасно?

— Я понимаю, — его голова поникла.

Джасинда нежно, но твердо взяла его за подбородок и приподняла, вынуждая посмотреть ей в глаза.

— Но не ты. Я хочу сказать, что если я не умею рисовать и создавать что-то столь же удивительное, как твои рисунки, то это не значит, что я не способна распознать красоту и талант, когда их вижу. То, что ты изобразил здесь, просто потрясающе. А ведь тебе всего девять. Тебе, возможно, не понравится то, что я сейчас скажу, но я все же скажу это.

— Что? — испуганно спросил мальчик.

— Ты никогда не поступишь в Академию.

— Но…

— Ты, Бретт Чемберлен, должен учиться в Школе искусств в Монтре.

— Что? Что это?