Нет, Тайг не любит меня.
Тайг не может лгать.
Он не может лгать, но, возможно, он просто говорил во сне. Например, говорил своей маме, что любит ее. Или бывшей возлюбленной.
Тайг не любит меня.
Я надела траурное платье с самым глубоким вырезом. Мне не хотелось закалывать волосы, поэтому я попросила Дейзи оставить их распущенными. Идя по коридору, я чувствовала, как волосы колышутся, напоминая о ночи, проведенной с феями.
Дейзи сказала, что Роберт еще спит, и спросила, хочу ли я позавтракать сейчас или подожду, когда он проснется. Если бы я была не такой голодной, я бы подождала его.
Сегодня прекрасное утро, поэтому я попросила подать завтрак в саду на заднем дворе, и Дейзи пообещала все устроить.
В воздухе пахнет свежестью после дождя и солью. Живые изгороди и трава все еще блестят после ночного ливня. В слабом ветерке ощущается зимняя свежесть, но ползущее вверх по безоблачному небосводу солнце все еще греет.
В сад вышел слуга с охапкой кухонных полотенец. Он вытер богато украшенный коваными узорами железный стол во внутреннем дворе. За слугой вышла Дейзи, неся поднос с чаем, тостами, маслом и домашним ежевичным джемом.
Роберт присоединился ко мне через некоторое время, держа под мышкой свернутую газету. Как всегда, он выглядит безупречно. Увидев меня, Роберт замер и нахмурился.
– Ты сегодня с распущенными волосами.
Какое странное приветствие.
– Да, так и есть, – сказала я.
– Я предпочитаю, когда они заколоты. – Он прошел к свободному стулу и бросил газету рядом с заварочным чайником. – Твои непослушные кудри тебя слишком молодят.
Слишком молодят? Это что-то новенькое.
– Не думала, что мои волосы тебя так сильно волнуют. – Я положила еще ложку джема на тост и откусила кусочек, чувствуя, как косточки ежевики застревают между зубами.
Роберт налил себе чашку чая из фарфорового чайника, недовольно поджав губы. Он не добавил в чай сахара, лишь налил немного молока.
– Просто ты всегда выглядишь опрятно, – сказал он. – Распущенные волосы добавляют неряшливости. Это не твое.