Эйра содрогнулась от восторга и взяла череп в обе руки. Её мутило; но, расплываясь перед глазами, её новая регалия дарила ей счастье пуще диатрийской короны. Она подняла взгляд и упёрлась им в матовую чешую Скары.

Она была здесь, в гроте, на костях, у тела мёртвого дракона. Она чувствовала, что Рогатый Бог удерживает его.

Теперь оставалось лишь добиться того, чтобы Морай ушёл за черту. Тогда Схаал взмахнул бы длинным рукавом — и душа возвратилась бы в дракона.

Дракона без пламени.

Мурашки побежали по коже. О чём она попросила? Зачем? Опущенные веки Скары страшили её и манили. Она не могла забыть великолепия полёта и величайшего уважения к нему.

Но стоило ли ей вмешиваться в легендарный лётный брак Морая и Скары?

С другой стороны, имел ли этот брак смысл там, где расторгалось всё?

«Морай сам говорил, что мир без драконов опустеет. И пускай так угодно богам, ради меня Схаал пошёл на уступку. Он сохранит Скару в таком виде, чтобы ему не требовалось уходить».

От этого что-то расцвело в груди девушки. Она надела маску из козлиного черепа, ощущая невиданную доселе силу.

Она будет служить. Уйдёт далеко, в свои родные земли, и будет там славить Схаала, попирая чужих богов. И при этом душа её будет петь, осознавая, что где-то всё ещё летает Скара.

Дракон и человек.

— Да будет так, — прошептала она.

Сегодня она обрела статус Жницы — живой служащей мёртвого, избранницы Бога Горя.

18. Эшафот

18. Эшафот

Под домашним арестом Морай откровенно скучал. Он просто сидел в своей же комнате; под окнами и под дверьми его стерегли рыцари Астралингов. Прибывший Каскар был принесён на деревянном кресле. У него не хватило сил даже для того, чтобы как следует вмазать кузену по лицу.

— Сроку тебе до вечера! — простонал измученный лихорадкой марпринц. — Разберёмся, что тут у тебя — и сдохнешь на площади Божьей Милости!

Каждое слово давалось ему с трудом. Каштановые кудри слиплись в чёрные сосульки, глаза запали, язык путался в зубах.

«Каскару не откажешь в упрямстве. Он может уломать даже Схаала подождать ещё немного, лишь бы успеть запечатлеть свою победу — и отомстить за отца».

— Жду-не дождусь, — усмехнулся Морай в ответ.