— Ты полон грехов, — вынесла она вердикт.

«Как ей к лицу это величие».

— М-м, — согласно отозвался Морай.

— Каждая часть одежды на тебе — это грех.

Он поднял брови. И расплылся в широкой ухмылке.

«Если такова изначальная вера в Схаала, я должен был оставить их жрецов вместо аанитских. Жаль только, что мне попадались формалисты, а не истинные адепты».

— Начнём с плаща, — провозгласила Эйра. — Это твоя гордыня.

Он расстегнул фибулы и послушно скинул украшенный драконьей вышивкой плащ на пол.

— Потом этот пояс с пустыми ножнами. Твоя бессмысленная жестокость.

Звякнул ремень, упавший на паркет вместе с кошельком.

— Твои перчатки. Вездесущие руки, жадность и ненасытность.

Лайковые перчатки упали сверху на всё остальное.

— Твоя… рубашка? — протянула она.

— Это котта, — подсказал Морай. — Что она?

— Это твоя самоуверенность и эгоизм. Снимай.

Он распустил завязки у шеи и скинул с себя расшитую золотой нитью янтарно-рыжую котту.

— Сапоги — это твоё неверие. Ты ходишь по земле так, словно будешь вечно топтать её.

Сапоги со шпорами тоже были отставлены в сторону. Холодный бриз пощекотал обнажённый торс Морая, но тот лишь продолжил разоблачаться с ещё большим усердием.

— Твои штаны — твоё вероломство, — продолжала отчитывать Эйра, словно госпожа — провинившегося слугу. Она весьма подобающе расположилась, закинув ногу на ногу. — Ты обманываешь даже тех, кто всегда был верен тебе.

«Если бы Иерофант был такой женщиной, я бы, пожалуй, вступил в Конгломерат».