***

На закате стих весь город. На площади Божьей Милости, перед чёрным пятном, оставшимся от триконха, хотели выставить эшафот; но сделать это так и не успели из-за разразившихся беспорядков. Поэтому Морая с подводы высадили прямиком на брусчатку.

Рыцари Астралингов в голубых плащах и Воинство Веры в белых образовали массивное оцепление. Множество людей, особенно оборванцев, ломилось посмотреть на происходящее. Зеваки толпились на крышах и балконах, печных трубах и стенках.

Но Морая от галдящего сброда отделяло пять рядов тяжёлой конной стражи, и потому зрелище из его убийства вышло бы неважное.

Хотя сам он представлял из себя то ещё зрелище. Он надел свой лучший наряд, ярко-рыжий, украшенный золотой нитью. И поверх этого облачился в сюрко — просторный плащ-нарамник с его гербом, что обычно надевался на доспехи. Сюрко было чёрное с ярким драконьим глазом на груди.

В таких сюрко рыцари выезжали на турниры и оруженосцы опускались на колени перед акколадой. Морай ожидал казни примерно с таким же рвением.

Вдоль выжженой линии фундамента расположились новые хозяева Брезы. Весь белый, покрытый холодным потом Каскар пребывал практически в бреду. Он с трудом держался вертикально на принесённом для него резном стуле. Однако он был облачён торжественно. В кольчугу, наплечники и тоже сюрко. Его герб был вышит со всем тщанием: серебрящийся белый цветок, похожий на астрагал, что распустился на голубом просторе небес. В руках Каскар сжимал длинный фамильный меч, Честный. На гиррите он носил имя Нобилард.

Рядом с ним стояла Ланита; она тоже носила одеяние для праздника. То было васильковое платье с золотым колье. Она постоянно касалась руки брата, если тот впадал в забытье.

Подле Ланиты застыл Вранг. Он тоже был плох и бледен, но явно принял немало кровохлёбки с маковым соком. У него были очень большие зрачки. Однако боль была подавлена, поэтому он ровно держался на ногах; и плащом на одно плечо умело скрывал отсутствующую руку. Зуб Мордепала уже висел у него на груди, не дожидаясь официального перехода наследства от брата.

За Врангом виднелся его — или не его — сын Вранальг. Поджарый, если не сказать худосочный, мальчик имел некрасивое родимое пятно на половину бледного лица. У него были ломкие седые волосы. Но всё же очень ясный, цепкий взгляд. Он смотрел на Морая с ненавистью и одновременно — с некоторым волнением.

«Он вырос в течение этой войны», — подумалось Мораю. — «Я для него омерзительная, но легенда. Может, именно поэтому он упросил папеньку взять его с собой в захваченный город».