Дальше стоял Иерарх Сафар, жрец в пышных белых одеждах, что благословлял город двумя поднятыми перстами.

— Полнолуние — час Разгала, — проповедовал он. — Новолуние — час Схаала. Половина луны, как чаши весов, — час Аана! Сегодня его ночь, ночь правосудия и справедливости.

А за ним были командиры, рыцари, советники — в блистающих одеждах и латах.

Доахар Миссар стоял дальше них всех с флейтой. Он следил за Наали — огромным змеистым драконом, что возлежал на выжженной части площади и издавал то рычащие, то посвистывающие звуки. Доахар следил, чтобы Наали не рассердился на галдящих горожан и иногда играл успокаивающие, понижающие ноту мелодии. Но Наали не был дураком. Он сразу поймал Морая взглядом зорких голубых глаз, и, торжествуя, оскалил полную острых зубов пасть.

Гвардеец толкнул Морая в спину. У него были связаны запястья, но свободны ноги. Поэтому он невозмутимо прошагал к ожидавшей его знати. И остановился перед кузеном Каскаром, послушно склонив голову.

«Ты покончишь со мной, но вряд ли восторжествуешь», — подумал он. — «Ты и сам уже стоишь подле Схаала».

— Морай, — прохрипел Каскар и вздёрнул свой орлиный нос. Каждое слово едва-едва прорывалось сквозь сипящее горло. — Твой город так же невыносим, как и ты. Мы даже не сумели воздвигнуть тебе эшафот. Здешняя чернь остервенелая, как нигде.

Морай пожал плечами и усмехнулся.

— Не могу поверить, что вижу тебя связанным и покорным, — продолжал Каскар. Его голос смягчился искренним облегчением. И радостью. — Именно так всё и должно было закончиться.

Они посмотрели друг на друга. Во взгляде кузена промелькнуло подобие сожаления.

Каскар знал, что его путь тоже подходит к концу. Но за столько лет он перестал жить за пределами их кровного противостояния. Он так привык к их вражде, что признавал — расставаться с Мораем в какой-то степени огорчительно. Больше не будет их дуэлей в небе и яростных поединков в поле.

Не будет и повода держать при себе Наали.

Драконов не будет тоже.

Всё кончилось.

Маргот не разделял этой грусти. Война уже не имела для него никакого смысла, и он не думал о ней.

Он украдкой осмотрелся и увидел, что неподалёку, подле рыцарей, стоит его Чёрная Эйра. Должно быть, она допросилась попасть в оцепление на правах единственной схаалитки Брезы.

Она держала свой козий череп в руках и смотрела на него с ободряющей улыбкой. Но он догадывался, какая боль застыла в её тёмных глазах.

«Не грусти за меня, жрица», — подумал он с теплотой. — «У тебя своя дорога».

Кроме неё он видел много знакомых лиц. Но то были лишь его многочисленные враги, нажитые за эти годы. Они с нетерпением ждали экзекуции.