Морай послушно стянул их и остался в одних кальсонах.

«Если сюда заглянут рыцари, она навсегда будет лишена статуса жрицы в Брезе», — мимолётом подумал он. — «Но ни одно формальное поругание не заставит её отрешиться от служения».

— Это твоё неглиже… — протянула она с усмешкой. — Твой страх. Твоя слабость. И твоя ничтожность перед истинными силами этого мира. Всё, что ты скрываешь. Снимай.

И он с удовольствием послушался. Эта игра распалила его, и поэтому он был весьма возбуждён, невзирая на прохладный ветер с улицы.

Эйра взяла его кубок и допила остатки вина. А затем закинула ногу на ногу и покачала сапогом.

— Теперь искупляй, — прошептала она. — Ты знаешь, что делать.

«О, я знаю».

Он подошёл и присел на одно колено. Положил её лодыжку на своё бедро и расшнуровал сапожок. Затем второй. Откинул их в сторону и приподнялся, снимая с неё накидку. После стянул перчатки, расстегнул пояс. И остановился, рассматривая козлиный череп.

— Ты… если б я стал диатром Рэйки, ты была бы моей Верховной Жрицей, — промолвил он, не скрывая своего восхищения. — И после битв мы пировали бы телами убитых врагов.

— Не знаю, как Рэйка, но меня манят мысли о моей пустынной родине, — прошептала Эйра. — И отправлюсь туда, если всё сложится. А ты… разве хотел когда-нибудь занять трон?

Морай усмехнулся и потёрся носом о белёсую переносицу козлиного черепа.

— На самом деле, я думал об этом. Даже сватов послал к племяннице, чтобы заручиться… впрочем… это уже бессмысленно. Пускай в это играются Вранг и Каскар, дорогая. Там наверняка будет на что посмотреть.

После он снял с её головы череп. Расцеловал тёмное лицо. А затем приподнял её под ягодицы, стянул с неё несколько слоёв рубашек и оставил её обнажённой. Тёмная кожа покрылась мурашками, и он сразу же приник к ней губами — и стал касаться ключиц, шеи, груди и живота.

— Помни про лопату, — прошептал он, целуя её ближе к промежности.

— М-м? Что? — наслаждаясь его ласками, уточнила она.

— Лопата, не орудуй ей, — фыркнул Морай. — Воздержись ещё пару лунаров.

Она вздохнула с нотой возмущения.

«Нашёл время», — означал этот тон. Или: «Я давно уже не соблюдаю предписания врача».

Маргот усмехнулся. Но, глядя в её скульптурное лицо, он расхотел иронизировать. И прильнул к ней.

Их тела соединились в последний раз, и это было прекрасно, как последняя трель вечернего соловья перед казнью.