– А моет-то плохо, – тихо сказал себе Гарусов. – Потому, что сроду и не проверял никто. Чего зря пыжиться?

– Лида! – крикнул он натренированным солидным басом. Начальник отдела всё-таки. Не тенорком же верещать. – Нашего Николая Денисыча имеете в виду или кого другого?

Уборщица не стала оглядываться, а ещё злее приголубила тяжелой шваброй пол и тоже закричала.

– Нашего-вашего! Какого ещё? Паровоз тебя задави! Сидите тут как сурки по норкам, только в пиджаках да при галстуках, а чё у вас в конторе дурной происходит, на самый последок вам знающие люди доносят.

Остановилась-таки. Оглянулась. Оперлась о швабру ладонями. Отдышалась.

– Миронова час назад из кабинета скорая увезла. Он в приёмную выскочил белый как порошок зубной, слюни изо рта и трясёт всего. Нинка, ихняя секретутка, тут же скорую вызвонила. Она мне и сказала. Через пять минут его на носилки и в «РАФик ».

– А про инфаркт кто сказал? – Алексей Петрович подошел к ведру и ссыпал в воду пепел.

– Дед Пихто, – огрызнулась уборщица. – Санитар и сказал. Вовремя, так он похвалил Нинку, вызвали. Одной ногой в могиле стоял. Обширный инфаркт.

И увезли. Ну, так а кто его довёл до полусмерти? Вы, паровоз вас задави! Кто ж другой! Это у вас игрушка любимая – начальство бесить и нервы ему узлами вязать. Тут вы, комар вас забодай, мастера! Ни стыда у людей, ни совести.

Обличительный монолог её мог длиться ещё, может, час. Алесей Петрович зажмурился, будто его поставили лицом вплотную к искрам электросварки, постоял так минуту, выдохнул и вернулся в кабинет. Сел в кресло на тонкой нержавеющей ножке, крутнулся на триста шестьдесят градусов, аккуратно взял папиросу, спички, прикурил и задумался. Он очень уважал Миронова.

Даже, можно сказать, восхищался и в пример себе ставил. Мужик он, правда, с характером, резкий, жесткий. Но очень честный и справедливый. Жалко такого человека. Сам зря не обидит и другим не даст. Если, конечно, ты того стоишь. А Гарусов стоил. Миронов и не скрывал, что выделяет Алексея Петровича из массы «повелителей» бумаг статистических.

– Надо же! – только что сполна осознал событие Гарусов. – Ну, нелепость же! Неказистость какая-то. Чушь. Может, не инфаркт? Может, от переутомления плохо стало шефу?

Снова выглянул в коридор. Уборщица навесила пустое ведро на швабру, перекинула её через плечо и почти спортивной ходьбой покидала рабочее место.

– Афанасьевна! – крикнул вслед уже не басом Алексей Петрович. – А что говорят-то? Сильно прихватило Денисыча или слегка?

– Кто сказать может? – уходила уборщица. – Сами узнавайте у врачей. Мне потом передать не забудьте. А я-то откуда знаю тонкости? Что знала – сказала уже.