Он взял из другого ящика верхний листок с каким-то текстом и печатью. Покурил минуту, швырнул окурок в форточку и пошел по коридору. Все двери были открыты. Народ кабинетный сосредоточенно писал, щелкал кнопками калькуляторов и разговаривал на отвлеченную от беды с замом директора тему. Что-то о нестыкухе предварительных расчетов с окончательными и о том, что из районов информация поступает такая, будто собирали её детишки из средней группы детсада.

– Всё по хрену работягам, – обозлился Гарусов.– Человек помирает, возможно. Начальник! А им без разницы, какой барин будет их кормить пряником да угощать кнутом. Серая масса, чёрт…

– Мужики, – сказал он, остановившись возле одной двери. – Всем нашим скажите, что я домой пошел. Давление поднялось, по-моему. До завтра, короче.

Секретарша Нина стучала на машинке, курила и пепел кидала мимо пепельницы, чтобы не отрываться от дела.

– Если к директору, то он в обкоме, – выдала она скороговоркой. – Если к Миронову, то он в больнице с инфарктом.

Про Миронова она говорила с такой нейтральной интонацией, будто он не при смерти валялся в реанимации, а сидел на каком-нибудь очередном идиотском совещании.

– Как это – с инфарктом? – постарался очень удивленно спросить Гарусов. – Он же здоров как этот, как его…Ну, космонавт.

– Значит, слетает в космос, – не отрываясь от кнопок с буквами хмыкнула Нинка-секретарша. – А, может, и пронесет. В обкомовской больничке врачи подобранные.

– Ну, сто процентов, его сюда уже не вернут, – сказал Алексей Петрович расстроено.

– Вам я скажу, – Нинка оторвалась от машинки. Глаза её горели. – Шеф в главке сейчас. Поехал пробивать кандидатуру Полетаева.

– А почему мне можно сказать, а другим нельзя? – Гарусов подошел к машинке.

– Ну, можно. И всё, – Нина отвернулась к листку и снова застучала по кнопкам, стараясь не попасть не в ту букву длинным перламутровым ногтем.

– Ну, а откуда знаешь, что утверждать будут Полетаева? – нагнулся над Нинкой Алексей Петрович.

– Не, ну Вы отстаньте уже чессслово! – секретарша шлёпнула ладошкой по краю стола. – Я не знаю. Так думаю. Дверь была открыта у него. Он с кем-то большим разговаривал. Потому, что слова стелил аккуратно и мягко. И он сказал, что у него всего две кандидатуры. Первую фамилию разобрала – Полетаев, а вторую он называл и к окну шел. Я её не поняла. Короткая фамилия. Не помню какая.

– Ну, вот оно мне зачем, всё это? Целое следствие веду. Ну не идиот? Идиот. Давай, успокаивайся и работать иди. Отчеты читай, – уговаривал себя Гарусов по дороге в кабинет. Ему вдруг стало стыдно и противно. Он сел на подоконник в коридоре, закурил, потрогал щёки. Казалось ему, что они должны были гореть и светиться как тормозные фонари у машин. Но щёки были холодными.