Что до наших взаимоотношений с государем, то после нашей ссоры мы успели помириться, но прежней теплоты уже не было. Я была учтива, он приветлив, однако той душевности, которая ощущалась в наших беседах, вдруг не стало. Быть может, это во мне всё еще клокотала обида за то, что графине и герцогу спустили с рук их пакости, и потому я не могла открываться королю, как раньше. Была сдержана и холодна. И Его Величество, заметив это, стал вести себя подобным образом. И чем больше проходило времени, тем сильней становилась досада и тем больше я отдалялась от государя, как и он от меня.

А потом была игра в спилл в королевских покоях. Мне прислали приглашение, которое меня поначалу обрадовало, но потом я подумала, что там будут все те, в ком я была настолько сильно разочарована, что видеть их вовсе не хотелось. В желтой гостиной я так больше и не появлялась. Смотреть на лицемеров, теперь вновь улыбавшихся мне при случайных встречах, было тошно. И по этой причине я передала Его Величеству письменные извинения, опять сославшись на недомогание, и не пошла.

А спустя полчаса в дверь моих комнат постучались. Тальма едва отправилась узнать, кто к нам пожаловал, как дверь открылась, и в комнату вошел Его Величество, мрачный и раздраженный.

– Прочь, – кратко велел он моей служанке, согнувшейся при его появлении, и Тальма исчезла, будто ее вынес за дверь ветер, а не собственные ноги. Государь приблизился ко мне, присевшей в реверансе, подцепил пальцами за подбородок и, задрав мне голову, вопросил: – И как это понимать, ваша милость? Так-то вы цените мое доброе отношение к вам? Откуда столько высокомерия?

Выпрямившись, я посмотрела королю в глаза и удивленно спросила:

– О чем вы, государь?

– Совсем не понимаете? – спросил он. – Хорошо, я поясню. С нашего разговора в моем кабинете вы ведете себя возмутительно, – отчеканил монарх. – Как смеете вы пренебрегать высочайшим вниманием? Кто надоумил вас вести себя так, чтобы я чувствовал себя, будто нашкодивший ребенок? Почему я должен переживать о нашем разладе, в то время как вам, кажется, глубоко безразлично, что происходит между нами? В конце концов, я – король, вы моя подданная. Кроме того, я – мужчина, вы – девица. Мне тридцать лет, вам всего лишь семнадцать, но я увиваюсь вокруг вас, пытаясь вернуть расположение. А теперь вы еще и вздумали отказываться от моего приглашения. Считаете, мое терпение безгранично?

По мере того как он говорил, глаза мои раскрывались всё шире и шире. От этой тирады я пришла в крайнюю степень замешательства и даже не сразу нашлась что ответить, лишь открыла рот и снова закрыла.