– Он-то может и влюблен, в мою мать сложно не влюбиться. Она любого очаровать может, но сомневаюсь, что он осмелится хоть как-то ей свои чувства выказать. Он был любовником ее сестры и отцом того мальчишки, чья личина сейчас на мне. Так что расслабься, вряд ли хоть что-то быть меж ними может.

– Это радует, конечно, но вдруг он ее с сестрой до сих пор путает?

– Шон, он контролировал ее сестру, которая вообще не маг, помогая играть роль мага. А мать маг такой силы, что перепутать ее с немагом нельзя по определению. Так что не путает, не бойся.

– Что ж, тогда хорошо, а то мне как-то даже не по себе стало, когда подумал, что Артес может претендовать на ее сердечную привязанность.

– Еще не оставил мыслей к отцу вернуть ее?

– А почему нет? Раз к Торесу она вернуться не захотела, значит, отношения с ним свернуть решила, и теперь стало более вероятно помирить их с отцом. И я обязательно попытаюсь это сделать.

– Ну-ну, – иронично хмыкнул Гранд.

Ответить ему Шон не успел, из комнат, в которых теперь располагалась Сцилла, раздались хриплые крики и эмоциональная, цветистая ругань.

Не сговариваясь, братья рванули к дверям и, распахнув, застыли в изумлении на пороге.

В дальнем углу комнаты маленькая взлохмаченная девчонка, повалив на пол одну из служанок, била ее и таскала за волосы, злобно при этом ругаясь. Распростертая на полу служанка, не смея сопротивляться, сквозь слезы умоляла ее простить, а две другие, прижавшись к стене, замерли в растерянности и с ужасом наблюдали за происходящим.

– Ах ты, мерзкая падаль, что б сдохнуть тебе в муках и всему роду твоему, паскудница! Что б руки твои поганые разом у тебя отпали, и у всех детей твоих до седьмого колена, скотина ты эдакая! Ты куда это пальцы свои шелудивые тянуть вздумала, гадина подколодная?! Да я все их тебе сама пообрываю, еще раз их потянешь, куда не велено, да и башку в придачу скручу! В падучей год корчится будешь! – орала девчушка, вцепившись одной рукой в волосы своей жертвы, а другой колотя ее со всей силы по плечам.

– Не посмею… Ой!… Не посмею больше… простите великодушно, никогда не посмею больше… Ай!… Простите… – сжавшись на полу, сквозь слезы причитала та.

– Сцилла, успокойся! – отойдя от первого шока, шагнул к ней Шон, и осторожно коснулся плеча. – Если служанка тебя разгневала, ее накажут или даже казнят, только успокойся.

– Отстань! Не лезь не в свое дело! Сама справлюсь! – зло бросила она ему через плечо, однако служанку бить прекратила и, вынув руку из ее растрепанной шевелюры, медленно поднялась и отошла в сторону, процедив ей сквозь зубы: – Пошла вон отсюда, и запомни: еще раз руки дурные, куда не просили, потянешь, на кусочки порву, коза паршивая.