На этот раз скрытник наклонил голову не с такой готовностью. Но он никому не проговорится. Пока что. Пока не узрит в правителе настоящую угрозу. Да и там ещё подумает, вставать ли супротив него.

Кирилл и не хотел бы отсиживаться в светлице, но сейчас просто опасался, что, коли ввяжется, наделает страшных дел. Каждый раз он не замечал, как воля Корибута подменяет его волю. А затем откатывается, как волна прибоя, и оставляет после себя лишь беды и неистребимое чувство вины за содеянное.

До самого утра он больше не сомкнул глаз. Всё думал о том, как там Заряна, исполнил ли Виген приказ в точности. Лязг, гам и суета скоро начали стихать, пожар потушили, но запах его ещё долго будет гулять в стенах замка.

Как рассвело, прибежал Лешко — где мотался, непонятно — и передал слова Вигена, что бунт окончательно подавлен, а зачинщики найдены.

— Пусть ведёт их в чертог. Взглянуть на них хочу.

Лешко снова умчался. А Кирилл оделся, как подобает, и спустился.

Его уже ждали. Кроме начальника стражи и гридней, в чертоге стояли и трое верегов. Конечно же, одни из самых лучших воинов Хальвдана. Видел бы тот, что они натворили в детинце! Это ж надо было додуматься задиристых северян без надзора оставить. Не дети они, конечно, но время сейчас такое, что каждый старается свой норов и силу показать.

И Кирилл не удивился, когда увидел Дьярви: тот, знать, большую обиду на него затаил, после избиения плетью. Мало, видно, досталось, раз снова на рожон полез. Да только сам себя ещё до большей беды довёл — такого Кирилл спускать не собирался, и кнутом одним тут не обойдёшься.

— Что ж ты, Дьярви, вожака своего подвёл, — обратился Кирилл к нему, остановившись напротив. — Имя его доброе замарал и всех своих соратников на наказание обрёк.

Верег криво ухмыльнулся разбитыми губами.

— Вожак мой за юбкой вслед убежать изволил. Да другой, поматёрее его сыщется.

Да уж, знать, перед тем, как из детинца уйти, Хальвдан со своими людьми объяснился. Но, похоже, верно поняли его не все. Кирилл вскинул брови и заложил руки за спину.

— Уж не ты ли в вожаки заделался?

Дьярви покачал головой. Поморщившись, тронул тыльной стороной ладони кровоточащую ссадину на скуле.

— Нет. Куда мне.

— Скажешь, Ингвальд ко мне в гости пожаловать решил? — Кирилл въедливо всмотрелся в холодные глаза северянина.

— А ты, кнез, что же, думал, конунг смерть дочери тебе простит? — тот ответил твёрдым взглядом. — То, что в жёны тебе отдал, не значит, что тебе с ней творить можно было, что вздумается.

— То и значит… Но убивать её я не хотел. Она сама виновата. Верно, ты многого не знаешь.