— Что, воевода, боишься, кабы я с Младой не увиделся? — вдруг ехидно прищурился Медведь. — А ну как увезу всё ж с собой.

— Нет, не боюсь, — тот спокойно улыбнулся. И подумалось вдруг, что он никогда особо Младу к дружиннику не ревновал. Потому как знал, что она тому не по зубам. — Я тебе, остолоп, всерьёз говорю: беги. А уж отболтаться и не дать князю дотянуться до тебя мы с Бажаном сможем.

Медведь перестал глумливо усмехаться.

— Что, всё так плохо? Что с князем творится? Люди, они ведь разное болтают.

— Хуже некуда. Но ты спать лучше будешь, коль я тебе ничего больше не скажу. Так что уезжай сегодня же, пока ворота открыты. И мира тебе. Будет воля Богов, свидимся ещё.

Хальвдан направился дальше, чувствуя, как провожает его кметь озадаченным взглядом. Стало быть, Младу он всё ж не видел. Ну и хорошо. Для него же.

***

Дьярви и двух других верегов казнили на следующий день. Хальвдан просидел то туманное, словно одетое в саван, утро в своих покоях, не желая даже взглядом касаться того, что случилось. Хоть и должен был. Он за них в ответе. В который раз грузом на плечи ложилась вина за гибель ватажников. Сначала Вагни, убитый его собственной рукой. Теперь ещё трое. С огромным трудом ему удалось уговорить Кирилла не высылать остальных северян из города. Сказал, мол, коли Ингвальд и правда приплывёт, те встанут на его, Хальвдана, сторону. А сторона воеводы там, где князь.

Кирилл поразмыслил и согласился. Но пообещал, что, если те снова чего учудят, то и предводитель их будет бит нещадно.

Пусть так.

А за Лешко уже вступились всем миром. Казнь его отложили, но не отменили совсем. Правитель сказал лишь, что решит судьбу отрока, как только найдётся пропавшая невеста. А вот когда она сыщется — пёс знает. Потому-то у мальчишки осталась ещё славная возможность помереть в темнице от лихорадки.

Прошёл другой тихий день, когда утихало в детинце скорбное потрясение после смерти бунтовщиков. Да, они нагнали страху на девиц, пошли против правителя, но за время, что прожили здесь, стали всем почти родными. А уж Хальвдан и вовсе словно сыновей под топор отдал.

Виген и Бажан пока молчали. Словно выжидали, не выкинет ли князь ещё чего похлеще, чем то, что случилось раньше. Даже челядь в доме притихла. Рогл будто бы прятался в каком-то тёмном углу: ни слуху от его, ни духу. И Млада, с которой Кирилл поговорить пока не успел, уже сутки не казала носа из горницы. Словно хворала. Хотелось увидеть её до ломоты во всём теле. Но она не пустила к себе.

Детинец точно умирал, поражённый хворью подступающего безумия его правителя. Всё, как сказывал когда-то Наяс.