Отмывшись, я вылезла на берег. После прохладной воды вся кожа горела, но, присмотревшись, я увидела едва заметные розовые пятна и полосы на коже ног и на кистях. Все-таки немного меня трава задела.
Вернувшись к домику, я обнаружила, что король времени не терял и успел снять шкуру со свой добычи.
Генрих оказался крепким орешком, а вовсе не королевским баловнем судьбы. Глядя на то, как он свежует тушку кабана, я понимала, что с ним от голода не умру, как опасалась поначалу. Мышцы на спине и руках красиво напрягались, когда он делал усилие. Обнаженный торс и мокрые волосы, дикарский вид… я даже замерла, любуясь точными движениями ножа.
- Все хорошо? – спросил король, даже не посмотрев на меня.
- Да, - ответила я, приходя в себя.
Оглядевшись вокруг, увидела ведро и взяла, чтобы сходить к речке за водой, но Генрих поднялся, подошел и отнял его у меня, сухо бросив:
- Разведи лучше огонь.
Я вспылила:
- Я сама лучше знаю, что мне делать!
Генрих медленно повернулся, посмотрел на меня так, как смотрят, наверно, доктора на своих пациентов в клинике для умалишенных.
- Конечно, - согласился он, даже не поведя бровью.
А потом снова отвернулся и пошел к воде с ведром.
Бормоча под нос ругательства сторожа Анисыча, я пошла разводить огонь во дворе. Он довольно быстро вспыхнул, потому что Генрих оставил мелкие ветви и сухой мох для розжига. Разве что инструкцию не приложил. Я чувствовала себя подростком, собирающим впервые какой-нибудь элементарный конструктор для малышей. Определенно он был ужасного мнения о моих способностях.
Но когда я увидела короля с тяжелым ведром в руке, то поняла, что и в самом деле погорячилась: я бы этого просто не донесла. Конечно, говорить об этом не стала.
- Ты все-таки обожглась, - король поставил ведро и отдернул рукав платья, которым я попыталась прикрыть розовеющие следы от осоки. – Плохо дело. Надо найти целебную траву, я ее, кажется, видел на огороде.
- Я сейчас попробую исцелить себя, - я зачерпнула воды и обратилась к магии воды за помощью, пожелав себе исцеления.
Генрих не стал возражать, молча водрузил кабана на вертел, поставил обжариваться, а сам пошел на огород.