Когда они наконец оказались внутри, Олливан запер за ними дверь и установил сигнал тревоги. Затем они придвинули диван к камину в одном из углов бара и заколдовали огонь.

– Ты думаешь, мы будем здесь в безопасности? – спросила Сибелла.

– Вполне. Если бы Джупитус догадывался о моих связях с Дельфиной, я бы давно был мертв.

– Олливан?

– Что?

– У тебя идет кровь.

Она кивнула на его запястье. Струйка крови сбегала с носового платка Вирджила и змеилась по его мизинцу.

– Тебе нужно немного надавить на него. Он слишком слабо прижат.

Она придвинулась ближе. Олливан протянул ей свое запястье, и Сибелла уверенными движениями пальцев перевязала рану. Воцарилось молчание. Олливан понял, к чему клонятся ее мысли, еще до того, как она их озвучила, и его желудок сжался.

– Что произошло на балу? Я думал, Джаспер всего лишь угрожал выдать Кассию.

Олливан провел рукой по лицу.

– Ну, он позаботился о том, чтобы не оставить меня в стороне. Вероятно, он понял, что не было особого смысла втягивать ее в неприятности, когда Джупитус упорно искал доказательства моего проступка.

Сибелла неловко поерзала.

– Вы с Джаспером когда-то были друзьями.

– Я тоже так думал.

Она снова заколебалась.

– Ты сказал Льву и Вирджилу, что это Джаспер был причиной твоего изгнания.

Он кивнул, и его сердце учащенно забилось. Одна мысль о том, чтобы высказать то, что он держал в голове, то, что так отчаянно хотел донести людям, вызывала такой ужас, что Олливан не был уверен, что сможет преодолеть его.

– Никто мне не поверил, – сказал он, прислоняясь спиной к стене. Сибелла промолчала, поэтому он сделал серию долгих вдохов, приказав ожидать худшего, и заставил себя заговорить.

– Правила в клубе были простыми. Вы выигрывали бой, если ваш противник сошел с ринга или уступил. Травмы были обычным делом, но применять смертельные приемы было запрещено.