– Ты угрожал убить Сибеллу, – прорычал Олливан.
Лицо Джупитуса было серьезным, полным раскаяния; ложь.
– Иногда то, что мы вынуждены делать для тех, кого любим, трудно принять. Мы можем только надеяться, что они не попытаются наказать нас за эту попытку.
Он огляделся, его глаза остановились на каждом из присутствующих по очереди.
– Но ты наказал всех нас, Олливан. Ты поставил под угрозу весь этот город, пытаясь причинить мне боль.
Олливан рассмеялся.
– Это было для него.
Он мотнул головой в сторону Джаспера, все еще скрывающегося в темноте коридора.
– Я полагаю, теперь ты знаешь о наших экспериментах. Он сказал твоему лакею, как использовать болевое заклинание, не так ли?
Мысль о том, что к его внуку было применено болевое заклинание, должно быть, была приятной, потому что на лице Джупитуса медленно появилась улыбка. Он взглянул на Джаспера, который ухмыльнулся в ответ.
– Он рассказал тебе об остальной запрещенной магии? Обо всем, что мы украли из этого самого здания?
– Мистер Хоукс мне ничего не сказал. Но я знаю, что мы не запрещаем магию, Олливан. Магия – это дар звезд. Она священна.
– Тогда, возможно, тебе следует знать, сколько священной магии скрывали твои предки.
– Итак, сокрытие, – сказал Джупитус, глубокомысленно кивая. – Сокрытие – это другое дело. Никакая магия не должна выходить за рамки дозволенного.
Он улыбнулся.
– Но некоторые из ее видов должны быть зарезервированы только для тех, кто будет использовать их правильно. Ты – прекрасный пример того, почему все так устроено.
Дыхание Олливана участилось.
– Ты знал.
– Об истории моего собственного здания? Ну же, мой мальчик, несмотря на все твои недостатки, ты ведь не глуп.
Он не был глуп. Но почему-то был уверен, что пыльные и разлагающиеся коробки, которые они с Джаспером нашли под десятилетним слоем мусора, были неизвестны другим живущим ныне чародеям и что они были единственными, кто их касался. Или, может быть, в своем высокомерии он