– У тебя была еще одна копия, – сказал он, когда к нему пришло осознание. – Ты все это время знал об этих заклинаниях.

– Привилегия этой должности.

Джупитус пожал плечами.

– И в высшей степени полезная. Можно причинить боль ножом или цепью и добиться всего, чего нужно. Однако, иногда это не удается – скажем, с кем-то слишком лишенным воображения и упрямым, чтобы поверить, что я могу превзойти их. Тогда действует психологический эффект магической боли. Знание того, что с помощью магии возможно все. Что, весьма вероятно, их агонии нет предела. Что, возможно, я мог бы мучить их вечно, и их тело останется неповрежденным; они не умрут.

Угроза была вопиющей, и все же лихорадочный разум Олливана переключился с нее на более важные вещи. Свирепый взгляд юноши скользнул мимо деда к мальчику, все еще притаившемуся у стены подземелья; тому, чья репутация защищала удобную ложь о том, что Олливан, а не он, был убийцей. Мальчик, о котором его дед всегда так высоко отзывался.

– Ты знал о направляющем заклинании, – сказал он. – Ты знал, что он…

Джупитус придвинулся ближе, пока его терпеливое, любопытное лицо не заполнило поле зрения Олливана, приглашая задуматься. Когда до него дошло, Олливан попытался вырваться, но не смог. Он хотел брыкаться, плеваться, рычать, но его разум не мог установить связь со своими ногами, своим ртом. Все, что он мог сделать, это наполниться осознанием единственной вещи, которая имела значение.

Что Джаспер обвинил его в убийстве, потому что так велел его дед.

– Другого выхода не было, – мягко сказал Джупитус, видя, как Олливан собирает все воедино. – Ты отказался понимать, что твои действия имеют последствия.

– Это были не мои действия! – закричал Олливан. Он снова напрягся, пытаясь вырваться из рук, крепко его державших, и они сжали сильнее, оставляя синяки на коже. Он лишь приветствовал это ощущение, потому что оно подогрело его гнев.

– Воровство? Драки? Производство наркотиков?

Джупитус фыркнул.

– Все это было не твоими действиями?

– Я никогда никого не убивал, – процедил он сквозь зубы.

– Нет, Олливан. То, что ты сделал, было еще хуже.

Его горячее и прогорклое дыхание обдало лицо Олливана. Его голос был низким и сочился ядом.

– Ты угрожал моему правлению. Ты упивался фантазией о том, что сильнее меня, и ты сделал это перед моим народом и моими врагами. Ты пытался разрушить все, что я строил более пятидесяти лет, когда я строил это для тебя. Поэтому я сделал то, что ты заставил меня сделать, Олливан. Я избавился от тебя.

Его дыхание участилось от волнения. На коже Олливана остались капельки слюны.