Джаспер фыркнул от смеха и многозначительно оглядел Олливана с ног до головы.

– Я посадил тебя в эту камеру, Симс.

– Вообще-то, в конце концов, это сделала моя сестра.

– Я сдал тебя.

Взгляд, который Джаспер бросил на Джупитуса, согрел то немногое, что осталось от души Олливана.

– Я рассказал верховному чародею о заклинании Гайсмана.

– И ты можешь его уничтожить? – спокойно спросил Джупитус. Задавая вопрос, он не удостоил Джаспера взглядом.

Джаспер выказал некоторое возмущение, оттолкнувшись от стены.

– Я уже сказал, что не могу. Заклинание оригинальное, он только взял его за основу у Эверарда Гайсмана.

Джаспер шагнул ближе к Джупитусу.

– Я выполнил свою часть сделки.

Одним взглядом Джупитус подал знак выстроившимся вдоль стены инфорсерам, и двое из них шагнули вперед. Когда они схватили Джаспера, он побледнел и тщетно попытался сопротивляться. Олливан мог это понять. Инфорсеры отбросили его назад к стене, в сторону, и удерживали там. Со вздохом, в котором звучала почти скука, Джупитус снова обратил свое внимание на своего главного пленника.

– Олливан, – сказал он. – Мистер Хоукс, как он открыто признает, ничем не помог в этом вопросе.

Джаспер снова открыл рот, чтобы возразить, но предвкушение на лице Олливана, должно быть, убедило его в том, насколько плохой была эта идея.

– Итак, заклинание Гайсмана. Твоя работа – откровенно чародейское творение, которое терроризирует жителей этого города и нарушает мир. Ты скажешь мне, как это остановить.

Олливан задохнулся от смеха. Когда Джупитус так выражался, помощь его деду звучала почти как разумная просьба. Затем металлический шип в запястье дернулся, новый приступ боли пронзил его, и он вспомнил, что это не собрание по поводу того, как им остановить общую угрозу. Это был допрос. Запах крови пропитал камеры, словно это было частью угрозы, обещанием будущих пыток.

– Олливан, – сказал Джупитус со вздохом, когда момент затянулся, а Олливан не ответил. – Ты все еще мой внук. Тебе весьма повезло, что это все еще дает некоторые привилегии. Будь ты кем-нибудь другим, я бы скользил лезвиями по твоим костям, пока ты не сказал бы то, что мне нужно было узнать. Как бы то ни было, я предложу тебе вот что: сотрудничай сейчас, и я подумаю о снисхождении, когда буду решать, что делать дальше.

Он сделал ударение на слове «подумаю» – никаких обещаний, никакого милосердия, никаких подозрительных отклонений от его характера, но этого было недостаточно, чтобы продать ложь, да такой цели изначально и не было. Олливан знал, что теперь снисхождения не будет. Джупитус знал, что он знал это. То, что он на самом деле имел в виду, было замаскировано наглой манерой с которой он давал невозможную надежду: у тебя нет выбора, ты проиграл. Он держал Олливана так, как коннозаводчик держит больного мерина.