И вот Олливан рассказал ему все, что тот хотел знать.

Когда он закончил, на смену Элоди был вызван свежеиспеченный инфорсер, и, прежде чем кольцо с шипами окончательно покинуло его запястье, Олливана снова охватила тошнотворная боль. Он наконец освободился от удерживающих его рук, и ему оставалось только упасть со стула и опуститься на пол. Он не был настолько поглощен страданием, чтобы пропустить то, что, как он знал, должно было произойти дальше. Подняв с холодного камня раскалывающуюся голову, он посмотрел сквозь прутья решетки на то, как его дед отступил, сделав еще один крошечный жест инфорсерам и их пленнику; юноше, который всего лишь сыграл свою роль в его уничтожении.

У Джаспера было достаточно времени, чтобы закричать, когда без всяких церемоний инфорсер выхватил свой клинок и провел им по его горлу.

– Я так устала.

Твой голос срывается. Твои пальцы сжимаются вокруг хрупких лепестков змеиной кожи – твоего нового сокровища.

– Я так устала желать, чтобы стать метаморфом.

Глаза Эстер расширяются.

– Земля и звезды, Кассия. Тогда остановись.

Остановиться? С таким же успехом она могла бы окунуть тебя в ледяную воду. Это все, что ей могли дать в качестве утешения.

Но, когда ты всплываешь на поверхность, правда остается. Ты не можешь сделать себя метаморфом. Но что ты можешь?

Вы обе знаете, что нужно делать.