Прекрасная агония приближалась к крещендо, и Кассия не хотела, чтобы это прекращалось, но она также не хотела умирать, и чувствовала, как звезды манят ее в небытие. Если бы она могла как-то умерить всю эту силу…

Украденная магия продолжала вливаться в бездонный колодец, который она открыла, но ее собственная сила все еще была там и теперь убаюкивала ее, указывая, что делать; уговаривала отказаться от контроля и позволить ей делать все, на что способна.

Поэтому Кассия отпустила контроль, доверившись своей магии, поскольку она забрала часть разрушающей ее силы, – и влила ее прямо в Олливана.

Его глаза расширились. Его рот застыл в беззвучном крике. В ясности, которую это дало ей, Кассия попыталась отстраниться, но он прижал ее руку к своему плечу тисками, и ее магия нашептывала заверения сквозь какофонию в ее голове. Она хотела избавиться от навязчивой силы, которую приветствовала, и перекачивала ее в брата, пока он не осел, дрожа, на землю.

Как и любая боль, она была бесконечной, и все же прошло всего несколько мгновений с тех пор, как Кассия завершила свое заклинание. За несколько мгновений до того, как водопад силы, обрушивающийся на нее и проходящий через нее, прекратился, и тяжесть магии, которую она не могла перестать пить, начала ослабевать. Сначала она испугалась, что направила все это на Олливана, но он тоже поднял голову, и в его глазах вновь вспыхнула дикость.

А потом буря вокруг них тоже стала отступать, и когда Кассия пришла в себя, то вспомнила, почему сделала себя сосудом для Гайсмана. Риски, которые она просчитала, роль, которую она сыграла. Потому что Вайолет знала план Олливана. Не было ничего, что они могли бы заставить ее усвоить, после того как он непреднамеренно выложил ей все. Но столкнувшись с опасностью, которую она не до конца понимала, Кассия оставила ей один выбор: вместо этого осушить заклинателя.

По мере того как магия Кассии ослабевала, то же самое происходило с циклоном тумана и мигающих огней вокруг нее, и сквозь него появлялись ее собственное лицо и тело, изящная рука, протянутая к ним, ее голова слегка наклонена набок, как будто она слушала. На ее лице не отразилось ни капли подавляющей силы заклинания, которое она использовала. Она была создана для этого, в отличие от человека – чародея.

Но у Вайолет появился хмурый взгляд, как будто музыка стала диссонирующей. Ее рука упала на бок.

– О.

Глаза Вайолет засветились золотом, и Кассия напряглась, придвигаясь ближе к Олливану, когда он сделал то же самое. Они присели на корточки у балюстрады, прижимаясь друг к другу в поисках любого безопасного или комфортного уголка, который они могли там найти, поскольку золотое сияние усиливалось, пока Кассия не оказалась вынуждена прикрыть глаза.