После экспериментов с противоположными стихиями ныло все тело, а жилы были готовы лопнуть. Я и представить не могла, что они способны вместить в себя столько. Фрид подпитывал меня, давая возможность либо усиливать мою родную стихию, либо понемногу использовать огонь. Правда, единственное, что я пока могла сделать – это зажечь лучину. Я ощущала себя сосудом, который должно во что бы то ни стало заполнить, все мое естество стремилось к этому. Невольно вспоминались слова Трари о том, что давным-давно дуалов использовали в самых разрушительных войнах.

В источнике я намыливала кожу до скрипа, раз за разом ныряя в горячую воду, и все равно дрожь не утихала. Как будто меня била жестокая лихорадка. Мышцы ныли, кожа горела, кровь текла по венам жидким огнем, и этот огонь стекался в одно место внизу живота, оседая там тяжестью.

Внутри метался шальной огонек, и я не знала, что с ним делать.

Сейчас я стояла перед очагом, суша волосы, и мысленно ругала южанина. И где теперь его носит? Почему так долго?

Было жарко, даже душно, и я не стала одеваться. Осталась в одной рубашке для сна и шерстяных чулках. Я тоже устала. Когда остатки терпения сгорели, и я уже собралась нырнуть под одеяло, плюнув на все, заскрипела дверь.

Фрид

Это случилось на днях. Я был в доме воинов один, приводил в порядок клинки, как вдруг дверь тихо скрипнула, и внутрь скользнула женская фигурка.

Айли. Я ее запомнил. Да и трудно не заметить ту, кто нарочно пытается попасться на глаза. Эта бесстыжая девица пыталась меня соблазнить, даже начала раздеваться, но я оборвал все ее попытки.

«– Разве ты меня не хочешь? Разве я не хороша?» – голос зазвенел от обиды.

«– Хороша, но не для меня. У меня есть жена. А теперь оденься, иначе побежишь голая по деревне».

Я не шутил. Я не хотел, чтобы меня с ней застукали и пустили слух, который обязательно дойдет до Фарданы. Ничто не должно мешать нашему хрупкому миру. Нужно выкинуть всех, норовящих влезть между нами, послать их к Арху в пасть, чтобы никто не мешал и не топтался грязными ногами. Я уже понял, что у меня не будет других женщин. И традиции моей семьи, и учение Ордена не одобряет измен. Вот и осталась только одна, поработившая сердце и душу.

Но Фарди никак не желала принять истину!

Я хотел, чтобы для меня раздевалась именно она. Хотел видеть ее смущение, жажду и блеск штормовых глаз. Как она кусает губы и откидывает копну белокурых волос. Перед глазами пронесся абсолютно бесстыдный сон, в котором Фардана, обнаженная, выгибалась и шептала мое имя. А я ласкал ее руками, губами, языком собирал с разгоряченной кожи капли пота.