— Во-первых, ты никогда не узнаешь, что было им нужно: твоя благосклонность или благосклонность Даора Кариона. Во-вторых, их действия были тебе полезны или приятны?

— Не слишком полезны, — призналась Юория. — Но все же они сильно меня хотели.

— Они тебя не знали, поэтому поступали так шаблонно. Если они тебя не знали, о какой любви может идти речь?

Удивительно, что он повторил мысль Апудо.

— Ты хочешь, чтобы я признала, что меня никто никогда не любил? — поджала губы Юория. — Однажды сватавшийся ко мне синий маркиз подарил мне два сундука с золотом и сапфирами и две тысячи лилий. Вазы с ними заполнили двор Скального замка так, что не было видно плит.

— Он надеялся породниться с семьей Карион. И подарил цветы, которые ты терпеть не можешь, — рассмеялся Олеар. — Ты ведь любишь розы. Чем больше ты рассказываешь, тем дальше твои рассказы от любви.

Это задело Юорию, и она замолчала. И правда, все это казалось глупым. Существовала ли вообще любовь? А если существовала, то что было с ней, Юорией Карион, не так?

— Апудо любит меня, — тихо сказала она вдруг. — По-другому, не как мужчина, но все же любит. Она заботится обо мне, не осталась в Приюте, рискнула всем. И она пыталась защитить меня от дяди.

— Поэтому ты к ней так привязана?

— Вряд ли ты поймешь.

— А ты попробуй мне рассказать, — предложил Олеар. В его голосе не было ни язвительности, ни смеха, и Юория ответила:

— Она потянулась ко мне не из страха, понимаешь? Я относилась к ней плохо, но для нее это отношение было хорошим. Прежний хозяин бил и резал ее, чтобы преподать ей уроки и научить смирению. Когда ее смотрела целительница Приюта, Апудо была иссечена с головы до ног и наполовину слепа. В Пар-ооле она тянулась ко мне, и я… я стала вести себя иначе. Мне сложно это объяснить. Мне не хотелось, чтобы она страдала. И нравилось, что ей нравится служить мне — не из похоти и не из страха. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил Олеар. — Хотя, признаюсь, ты сильно меня удивила. Это было, когда ты уже носила пояс?

— Нет, раньше.

— И вы с ней общаетесь?

— Да. Она меня слышит. Апудо видела меня не всесильной черной леди, а по сути рабыней и все равно хотела мне служить. Она не боится меня, не знает, как силен дядя. Поэтому когда я ее спрашиваю о чем-то, отвечает честно. И я недавно поняла, что такого честного разговора у меня не было ни с кем, — голос Юории дрогнул, и вдруг к глазам подобрались слезы. — Я рассуждаю жалко. Забудь.

— Это не жалко, — тихо ответил ей Олеар. — Я думал, тебя изменил пояс.

— Я не изменилась. Знаю, дядя говорит, что я иначе реагирую, но я не ощущаю этого.