— Изменилась, хоть и стараешься делать вид, что это не так. Я плохо знал тебя, сейчас узнаю лучше. Вряд ли я смогу относиться к тебе так, как… — Он запнулся. — Как относятся любящие мужчины к своим женщинам. Ты хотела ответа на вопрос: нет, я не люблю тебя. Сейчас я, однако, понимаю, что это для тебя большая потеря.

— Мне не нужно от тебя любви! Ни от кого не нужно!

Юория повернулась к Олеару спиной и снова натянула на себя одеяло. Сквозь предательские слезы она смотрела на размывавшиеся искорки в глубине кровати, еле удерживая дыхание, боясь, что Олеар подойдет, чтобы заглянуть ей в лицо.

Но он так и не подошел.

* * *

* * *

С утра пошел снег. Он падал медленно, кружась, укутывая замерзшую грязь. Глазам было почти больно смотреть в заснеженную даль: белые просторы, белые деревья и кусты, белый от крупных хлопьев воздух и светло-серое небо. Лошади послушно шагали, покрываясь этим холодным покровом, взрывали рыхлый снег копытами и иногда скользили на спрятанном под пологом льду.

Они приближались к границе с Черными землями и к вечеру должны были оказаться на знакомой дороге, по которой можно было пройти без страха — пар-оольцы не сунулись бы на защищенные южные территории. Это радовало: бескрайние просторы Серебряного моря, по берегу которого теперь шел отряд, давно надоели глазу. Узкая тропинка почти не виляла, просто тянулась и тянулась прямо. Это было совсем не похоже на привычную дорогу: лошади шли друг за другом, не отступая и шага в сторону, аккуратно шагая между жесткими колючими кустами, в которые не сунулся бы ни человек, ни животное. Слева колючие кусты иногда сменял плотный и высокий кедровник, тоже укутанный снегом и похожий на ватные облака, а справа, за терновником, изредка встречались островки изломанных камышей.

Юория теперь сидела в седле по-мужски, боясь упустить лошадь — стоило той споткнуться и обрезаться острыми шипами, она могла и понести. Под юбку все равно пришлось надеть брюки, чтобы не замерзнуть, да и сапоги ложились в стремя удобно. Чтобы не слушать, как плачет Сильвиа, Юория отстала от нее, и теперь перед глазами качалась только взрытая копытами тропа. Олеар ехал где-то далеко впереди, на редких поворотах Юория иногда видела его коренастую фигуру. Она подозревала, что он разговаривал с дядей, и ее сердце сжималось от пустоты.

Девчонка тоже ехала впереди, недалеко от Олеара, а между ними как раз оставалось место для крупного жеребца…

Всхлипы Сильвии и ее тонкий надрывный голос, которым она обращалась к сыну, раздражали Юорию, и только это, казалось, не давало ей заснуть. Она отряхивала гриву своей тонкой в кости вороной кобылы и скорее по привычке касалась ее крупа стеком, на что уже привыкшая ко всему Ольва почти не обращала внимания.