– Молчание только усугубляет твою вину, Норден, – одноглазый, хромая, отошел от стула, к которому был привязан пленник.

Привязан, надо сказать, со знанием дела. Руки вывернуты назад и накрепко примотаны веревками к спинке. А прикрученные к ножкам голени широко разведены в стороны, открывая доступу палачей беззащитные чресла.

Одежду с Нордена сняли, пока он, оглушенный, находился без сознания.

Проклятый прихвостень принца не оставил ему ни единого шанса переменить ситуацию в свою пользу.

В первые минуты, а может, даже часы Норден пытался ослабить путы, раскачать стул, но у него ничего не вышло. Самое мерзкое, что ле Блесс равнодушно наблюдал за его потугами, даже не думая пресечь попытки освободиться. И только когда, выдохшись, Норден затихал, одноглазый начинал задавать вопросы.

Пленник молчал, уже понимая, что ему не выбраться. Что у ле Блесса наверняка приказ от самого принца.

То, что за ним следили, может означать лишь одно – герцогиню раскрыли. Ди Лабард в курсе, что они планируют избавиться от слишком много знавшей служанки, потому и велел своему верному псу следить за ней.

И Норден попался на горячем.

Он бы хмыкнул оттого, как порой жестоко шутит судьба, но, видя приготовления молчаливого помощника ле Блесса, задрожал от страха.

Норден не был трусом. Он прошел через многое. Но один вид этих жутких инструментов заставил внутренности мужчины скрутиться в тугой ком.

Пленник понимал, что пытать его будут долго и жестоко. Пока он не расскажет все подробности тайных делишек, которые они вели с герцогиней.

Возможно, он даже умрет, так и не произнеся ни слова. Не возможно, а так и будет.

Герцог ди Ресталь позаботился, чтобы Норден ни словом, ни делом не навредил его единственной дочери. Получив свободу, бывший заключенный принес своему новому господину магическую клятву – Норден не мог ничего сказать своим палачам о делах семьи ди Ресталь.

Даже когда он охрипнет от боли, с его губ не сорвется ни единого слова.

– Я даю тебе последний шанс чистосердечно во всем признаться. Обещаю, что в таком случае замолвлю словечко перед его высочеством, – благородство одноглазого калеки вызывало глухое раздражение.

А еще Норден понимал, что как только ле Блесс замолчит, его помощник приступит к пыткам. Вон он уже стоит возле своих зловещих инструментов.

Может, это и была трусость, но пленник дернулся изо всех сил в отчаянной попытке освободиться. Веревки натянулись, впились в обнаженную кожу, раздирая ее до крови. Но ему не удалось даже перевернуть стул.

Это был конец.

– Ну что ж, раз не хочешь по-хорошему, придется разговаривать с тобой по-плохому, – ле Блесс кивнул помощнику.