Сила, копившаяся внутри круга, рванула наружу ослепительно-белым огнем, обжигая Ормонда, сдирая с него кожу, ломая кости. А затем устремилась к обелиску, у подножья которого лежала Диана.

– Нет! – Дух завыл, позабыв о заклинании.

Теряя клочья мрака, он метнулся наперерез огненной волне. Но у него на пути возникла человеческая фигурка, закутанная в старый плащ.

– Арадар! – прозвучал женский голос. Неожиданно звучный и властный. – Ты проиграл. Силой и волей Безымянной богини изгоняю тебя!

– Рушка? – удивленно выдохнул Джерард.

На его глазах сотни раскаленных добела стрел вонзились в гранит. Обелиск затрещал, распадаясь на части, словно хрупкий фарфор.

– Нет! – раздался истошный вопль.

А затем остатки обелиска осыпались, превратившись в песок. Песок обратился в пыль. Неведомо откуда взявшийся ветер подхватил эту пыль и унес в сторону выхода.

Дух засветился. Заметался, рыча и стеная. Казалось, в кромешной тьме, из которой он был соткан, кто-то проделал дырки, и теперь сквозь них сиял свет. Такой яркий, что Джерард прикрыл глаза рукой.

В какой-то момент сгусток тьмы стал сгустком света. А затем пещеру сотряс подземный толчок.

С потолка посыпались мусор и осколки камней.

Медлить было нельзя. Подхватив Диану на руки, Джерард бросился к выходу. Он видел, как за ним, прихрамывая и держась рукой за отбитый бок, ковыляет вещунья.

Рушка успела добраться только до середины тоннеля, а принц уже спешил обратно в пещеру.

– Присмотри за ней! – приказал он старой женщине. – Я должен спасти Ормонда и Инесс.

Она молча посторонилась, а затем смотрела ему вслед, пока он не исчез во мгле.

Из глубины подземелья все чаще раздавались толчки. Их сила постепенно росла.

– Ты всех спасешь, мальчик, – прошептала Рушка, когда очередной толчок едва не сбил ее с ног, а по стене рядом зазмеилась тонкая трещина. – Но спасешь ли себя?

Джерард ее не услышал.

Огонь в пещере давно погас. Нырнув под рушащиеся своды, принц почти на ощупь отыскал герцогиню. Она лежала там же, где он ее и оставил.

Подхватив женщину одной рукой и прижав к боку, он точно так же поступил с телом Ормонда. И только тогда понял, что все это время так мешает и жжет: на глаза навернулись слезы.