Первые слезы с того момента, как он очнулся в этой пещере и заключил сделку с Духом!

Темная магия, которая столько лет держала его сердце в оковах… исчезла.

Проклятье утратило силу.

***

Была глубокая ночь, когда внезапный писк аппаратуры заставил Бориса очнуться. Не веря своим глазам, мужчина уставился на дочь. Диана, или кем бы она ни была, выгнулась мостиком над кроватью.

– Дочка! – Суховской вскочил, не зная, что делать.

Он попытался уложить ее, но девушка внезапно открыла глаза. Они были красными от набрякших сосудов, испещривших закатившиеся белки.

– Отойдите! – крикнул кто-то, грубо отталкивая его. – Почему в палате посторонние?

Миг – и Бориса оттеснили от кровати люди в белых халатах.

– Идемте, – сказала какая-то женщина. Судя по бейджику – дежурная медсестра. – Я сделаю вам кофе.

– Что с моей дочерью? – Суховской вцепился в ее руку.

– Успокойтесь, все в порядке. Ей сейчас окажут помощь, – улыбнулась медсестра.

Но по ее бледному лицу и бегающему взгляду было понятно, что она сама не понимает, что происходит.

Борис дернулся к дочери.

Спины в белых халатах закрыли ему обзор. Но они не могли закрыть истошный писк аппаратуры или экран системы жизнеобеспечения.

– Нет-нет, – медсестра потянула его за локоть прочь из палаты. – Вам тут нельзя находиться! Доверьтесь врачам. Они знают, что делать.

– Эти врачи за четыре месяца не узнали, что с моей дочкой не так! – прорычал Суховской, отбрасывая ее руку. – Я никуда не уйду!

Ответом ему стал громкий треск.

С ужасом и недоумением он уставился на монитор. Туда же смотрели и все остальные. По толстому стеклу, за которым заполошно металась кривая сердечного ритма, то взвиваясь острым пиком, то превращаясь в прямую линию смерти, расползались тонкие трещины.

– Что за черт? – ругнулся один из врачей.